Читаем без скачивания Волны словно кенгуру - Виталий Коржиков

Это же не ветви, это змеи сплелись в клубок!

Тут я взмок не от жары... И подумал: "Храбриться-то храбрись, а про осторожность не забывай!"

УДИВИТЕЛЬНЫЙ ОБИТАТЕЛЬ ЗООПАРКА

В зоопарке мы кормили слониху и слонёнка, угощали ветками пятнистого жирафа. Вместе с ребятами и матросами слушали щёлканье попугаев и крики мартышек.

Я направился было к сердитому бенгальскому тигру, но Григорий потянул меня к просторному вольеру.

Там стояла толпа матросов, толкались дети, а за глубоким рвом по цементной площадке ходил могучий коричневый орангутанг. Он медленно двигал сильными плечами и весело поглядывал на людей.

Все смотрели на него, но мне показалось, что ещё внимательнее изучал людей он. Да так оно и было на самом деле.

Орангутанг переводил взгляд с одного человека на другого, словно оценивал, кто чего стоит.

Вот он посмотрел на рыжего матроса и - честное слово! - усмехнулся. Вот поглядел на самодовольного чиновника, и в глазах у него запрыгали искорки: "Ну и образина"! А потом смотрел исподлобья так зло и насмешливо, словно думал: "И чего вы на меня смотрите? На себя лучше поглядите!"

Он лёг, сложил перед собой руки и упёрся в них подбородком, будто приготовился к приёму надоевших бестолковых посетителей. А глаза его говорили: "Я-то ведь знаю о вас всё! Насквозь вас вижу".

Кто-то бросил в него скомканной газетой. Орангутанг с грустью и сожалением посмотрел на толпу, с достоинством взял газету, разгладил и стал водить по строчкам глазами. Будто читал!

Я достал из кармана фотоаппарат и хотел было щёлкнуть, но орангутанг закрылся газетой. Я опустил камеру.

Орангутанг тоже опустил газету и усмехнулся...

Я снова вскинул аппарат, но орангутанг, будто играя, закрылся снова.

Так я его и сфотографировал...

Я всё никак не мог отойти от решётки, но Григорий взял меня за руку: "Пора" - и мы поехали к посольству.

Григорий принёс газеты. Я прижал их к себе: свои, родные! В Москве напечатали!

И мы поехали к судну.

Уже наступил вечер. Захлопотали в небе рекламы. Возле маленьких баров женщины вращались в незнакомых танцах, зазывали посетителей. Неоновым светом наполнялись магазины, и, сидя прямо на тротуарах, детвора смотрела через витрины телевизионные передачи.

- Да, а я-то думал - вся столица в джунглях, - сказал я ещё раз.

- В джунглях тоже есть, - сказал Григорий. - Только древняя. Там много раз отбивали нашествия врагов - сражались в строю, дрались на боевых слонах. Но лет двести назад враги всё разрушили. Сады, храмы, дворцы - всё сгорело! Но и развалины потрясающие... А статуи там какие! Кобр

тьма. Можно съездить. - Григорий посмотрел на меня. - Завтра у меня выходной. Едем в Аютию?

- Ещё бы! - сказал я. - Ещё бы! Какой разговор?

ТАЙСКИЙ БОКС

Ночью опять была моя вахта. Я проверял боцманские замки, вслушивался в шорохи, в плеск реки, а сам всё нет-нет да и поглядывал на джунгли, откуда вылетали летучие мыши, раздавались крики.

Где-то там, за дикими лианами, среди бамбука и невиданных деревьев, спала вечным сном древняя столица Аютия...

А утром за завтраком Иван Савельевич спросил:

- Куда собрался? Я объяснил.

- Хорошо, конечно, но не выйдет, - сказал капитан.

- Почему?!

- Нельзя. Вдруг уйдём. Выгрузку-то скоро кончают. А вот посмотреть на тайский бокс успеем. Гладь брючата!

Я огорчился: какой бокс! Я хочу в древнюю столицу, где по статуям прыгают обезьяны, ползают кобры...

Но ничего не поделаешь! Да ведь и бокс не просто бокс, а тайский!

На палубе невысокий лысоватый малаец, торговый агент, уже прогуливался с билетами.

В центре города у серого здания под громадной афишей сновали десятки людей, от сигарет висело табачное облако. Люди ждали бокса. Мы вошли в помещение.

В тёмном зале после жары было холодно и мрачно. Клубы дыма носились из угла в угол. На трибунах не сидели, а стояли, пили из бутылок, кричали. А возле самого ринга выстроились ряды стульев.

- У нас первый ряд, - показал агент.

Поодаль от нас сидели американские офицеры. Они курили. Я спросил:

- Разве здесь курят? Разве можно?

Агент повёл бровями: "А что?" И, положив ногу на ногу, закурил сам.

Но вот заиграла музыка, раздался крик, аплодисменты, и на арену выбежали два молодых крепких парня. Оба они были в одинаковых трусах и босиком.

Они поклонились друг другу, разошлись по углам и стали как-то странно подпрыгивать, кланяться.

Я посмотрел на капитана.

- Это они исполняют танец в честь духов борьбы, просят победы, объяснил Иван Савельевич. - Сейчас будут кланяться ещё сильней.

Тут действительно один из боксёров сложил ладони и,

став на колено, начал бить поклоны.

За ним и другой в другом углу повторил те же движения, что-то шепча, словно с кем-то разговаривая и о чём-то умоляя.

Наконец на руки им повязали матерчатые мешочки, ударил гонг, и боксёры стали подступать друг к другу.

Один, стройный, тонкий, сделал несколько лёгких шагов, а второй, пониже, коренастый, вдруг нагнул голову и бросился на противника, словно не в бой, а в драку.

Первый отразил удар и сам нанёс удар сверху. Коренастый зло сверкнул глазами, размахнулся ещё раз. Но и этот удар был отбит спокойно.

В зале захлопали в ладоши.

И вдруг коренастый, сжавшись в клубок, подпрыгнул и с размаху ударил противника ногой в челюсть!

Я вскочил. Сзади закричали.

- Хорошо, - сказал агент.

- Да как же хорошо? Ногой!

- Тайский бокс, - невозмутимо ответил агент.

- Да ведь можно убить!

- Бывает. - Агент выпустил колечко дыма. - Но ведь победитель получает пять тысяч батов!

На лице высокого боксёра появилась красная полоса. Парень словно и не заметил этого. Он продолжал бокс без капли злобы, спокойно и красиво.

Он тоже взмахнул ногой, но сделал это так, словно танцор на балетной сцене. Противник отлетел в сторону.

Шатаясь, он поднялся, наклонил голову и пошёл вперёд, уже растравленный злостью. Но первый опять легко скользнул в сторону, и его враг проскочил мимо...

Вокруг одобрительно зашумели.

- Молодец! - сказал капитан.

Мне он тоже понравился. Ни злобы, ни ненависти. Настоящий спортсмен. Благородно ведёт бой!

И когда через восемь раундов судья поднял вверх его руку, мы зааплодировали.

В зале снова плавали клубы дыма, за парой сменялась пара. И кого-то к концу поединка уводили с ринга под руку.

Но вот на помост вышли два мальчика.

Я повернулся к агенту.

- Что, и они будут драться?

- Конечно, - сказал он и достал новую сигарету.

Я обвёл глазами зал и увидел, что вокруг немало мальчи

шек. Теперь они пробирались к рингу и изо всех сил кричали, подзадоривая своих дружков.

Мальчики на ринге тоже совершили танец, пожали друг другу руки. Улыбнулись и стали приплясывать на месте. Им совсем не хотелось драться.

"Наверное, они не станут бить друг друга, а просто будут показывать своё умение..." - решил я.

Но с трибун кричали всё сильней.

Один из противников не выдержал, задел другого, второй ответил ударом...

Мальчики уже били друг друга со злобой и яростью. Оба они были одного роста, но один тоньше и, чувствовалось, слабее. Второй, скуластый, мускулистый, нанёс несколько ударов. Потом развернулся и ударил товарища ногой.

Нужно было отступить, отойти, но гордость не позволяла.

Все кричали, винтом кружился дым. Зрители требовали боя.

И вдруг мальчишка вскинулся, упал и замер на помосте.

К нему подбежали судьи. Из боковой двери показался человек в белом халате. Но судья наклонился над мальчиком и сделал знак рукой: всё в порядке.

Я встал. Больше смотреть на этот бокс я не мог. Агент улыбался. Капитан вздохнул:

- Всё это деньги. Жестокий хлеб. Но на эти пять тысяч он сможет надолго обеспечить семью...

А я представил себе маленького Тау и расстроился. Зря я мальчонке не вынес хорошего мыла!

К ОКЕАНУ

На судне я сразу побежал к артельщику за мылом. Для Тау. Пусть продаёт!

Но артелка была закрыта. В порту такой порядок. Я заглянул в каюту к электромеханику.

"Чудеса ботаники", голый по пояс, возился на коленках у кадки и сажал кокосовый орех. Рядом с ним лежали ещё несколько мохнатых шаров. Он потряс один - внутри забулькала вода.

- Вот и на твою долю. Пока дойдём до Владивостока, пальма вырастет. А вон на столе - пробуй.

В стакане была прозрачная жидкость - кокосовое молоко. На бумаге лежал расколотый орех. Мякоть у него была белая, как рафинад, и я хрустнул кусочком...

Но орех орехом, а мне было нужно мыло!

Валерий Иванович посмотрел в рундук: только простое, хозяйственное.

- Давай! - схватил я и побежал на корму.

На корме уже почти никого не было. Грузчики опускали на канате за борт печку, мешки с крупой. А Ваня и тайский повар похлопывали друг друга на прощание.

- А где Тау? - спросил я.

- Уехал помощник, - сказал Ваня. - Уже на другой стороне реки. Вон кокосовый орех тебе оставил.