– Ты ж сам говорил, что без снаряжения…
– Тогда чего делать?
Хороший вопрос. Я пытаюсь найти на него ответ с того момента, как очнулся целый и невредимый там, у реки. Где-то читал, что вообще существуют два извечных вопроса русской интеллигенции. Первый – «Кто виноват?», а второй как раз – «Что делать?». Нам, с одной стороны, проще, чем русской интеллигенции, ответ на первый мы знаем. Но от этого не легче.
– Слушай, – Нефедов понижает голос, наклоняется ко мне. – А может, ничего этого… – он обводит рукой вокруг себя, – вообще нет? Может, подмешал нам жрец какую-то дрянь в еду – и привет. Лежим мы сейчас в Пещере предков и смотрим красивые, занимательные сны, принесенные в жертву какому-нибудь махандскому богу.
– Да уж, красивые, – меня передергивает. – А зачем ему это надо?
– Ну, мало ли. Ты – пророк Пилилак. Может, они не хотели, чтобы ты уходил?
Я задумываюсь. Версия, выдвинутая профессором, вполне имеет право на жизнь. Стоп, а Телли? Разве можно любить человека, находясь в бреду? И тут же приходит следующая мысль, еще более абсурдная: а может, вообще все, что случилось со мной за последние месяцы – иллюзия? Некий гигантский фантом? Наследство, конь, разрыв с Надей, Бики, сумка, милиция, беседа со следователем КГБ, отчисление, армия, Афган – все это не по-настоящему?
– У меня сейчас мозги закипят, – жалуюсь я Нефедову.
– Ты сильно удивишься, но у меня тоже, – хмурится профессор.
Время идет. Мы вяло завтракаем, увязываем рюкзаки – и молчим, погруженные в собственные мысли. Наконец я не выдерживаю:
– Давай так: мы сейчас потихонечку выбираемся из этой щели и по краешку движемся вдоль гор. Обойдем всю долину по периметру. Не может быть, чтобы нигде нельзя было выбраться наверх!
– Увы, джентльмены, – раздается над нашими головами сипловатый голос. – Из этот долина нет выход.
Я бросаю рюкзак, хватаюсь за оружие. Нефедов каким-то чудом успевает взять свою М-16 раньше и теперь водит стволом поверху, пытаясь разглядеть говорившего.
– Ноу, джентльмены, – сипит голос. – Не надо оружье! Я есть мирный человек. Я есть майор британской королевской армия.
Первое как-то плохо вяжется со вторым, но я опускаю М-16.
– Покажись, – требует Нефедов.
– Момент, – сверху сыпется песок, раздается характерный скрип камня под подошвами подкованных ботинок, и в метре над нами из-за скалы появляется голова, украшенная седыми бакенбардами с пышными подусниками.
– Позвольте представиться, – человек церемонно снимает шляпу. – Джеймс Бейкоп.
Эту фразу он произносит практически без акцента, но вообще по-русски майор говорит так себе – жует слова, неправильно склоняет, путает окончания.
Нефедов внимательно разглядывает нашего нового знакомого. Я тоже молчу. Пауза затягивается.
– О, я понимать ваше недоверие. Вы удивляться, да? Я видел вчера бинокуляр ваш борьба, – майор смеется. – Ви успеть стрелять. Немногие тут успеть стрелять первый раз. Обычно просто погибать.
– Смешно ему, – шипит Нефедов. Свою винтовку он так и не опустил.
Джеймс Бейкоп тем временем продолжает говорить. Чувствуется, что он давно ни с кем не общался:
– Если ви хотеть, то идти туда, норд-ост, йес? Я вас там встречать, приглашать мой дом. Кушать бекон, пить джин, чай, говорить.
– Пойдем, что ли? – спрашиваю я у Нефедова.
Профессор хмурит брови. Он не верит этому английскому майору. Тогда я спрашиваю начистоту:
– А если там засада? Имейте в виду, мы будем стрелять сразу. И положим всех.
Бейкоп хохочет, от души, до слез. Отсмеявшись, он наклоняется и доверительным тоном сообщает:
– Джентльмены, в этом нет никакой необходимость. В хроноспазм все человек бессмертен…
Глава девятая
Княгиня Ольга
Джин – редкостная гадость. Я и обычную водку-то не особо люблю, а когда у этой водки вкус новогодней елки – б-р-р-р… Джина у майора много, целый ящик. И ящик консервированного бекона в овальных банках с британским коронованным львом. Еще есть галеты, мешок бобов, жестяная коробка чая, крекеры и сигары. Бекон вкусный. Галеты – так себе. Сигары божественны. До чая мы еще не добрались.
Жилище Бейкопа находится на скальной площадке метрах в трех над землей. Точнее, это не жилище, а место обитания, прикрытое каменным козырьком от непогоды. Почти прямо под ним река, что змеится по равнине, исчезает в узкой темной щели.
– Река течет под гора, – важно объясняет нам майор. – Я считать, где-то далеко она выходить на поверхность и впадать в Пяндж.
Он вообще очень словоохотливый мужик, добряк и радушный хозяин. Мне Бейкоп напоминает персонажей Диккенса. Про себя он говорит открыто:
– Я есть английский шпион, – и от души хохочет, размахивая дымящейся сигарой.
В долину Неш майор попал в начале двадцатого века. Он рассказал нам про военно-дипломатическую миссию в Центральной Азии, про Большую Игру с Россией, Афганскую войну и своего начальника полковника Диксона.
– Полковник пропал… э-э-э… как это по-русски? За половина год?
– За полгода, – подсказываю я.
– Йес, за полгода как я оказаться здесь. Он вместе с отряд солдат его Величество Король Эдвард Седьмой и проводник пошел искать башня. Я получать приказ разыскать полковник Диксон. Мой отряд двигаться по горам в направление ост. Был стычка с афганцами, много стычка. Я терять солдат, терять проводник. Я теряться. Ходить этот долина. Мой проводник бегать. Уходить. Я оставаться тут один. Понимать меня?
– Йес! – хором отвечаем мы с Нефедовым.
А что непонятного? Афганцы ушли к своим, оставив майора в одиночестве со всем имуществом экспедиции. Обычное дело.
Профессор, приняв на грудь поллитра джина, утратил всякую подозрительность и теперь, растянувшись на спальном мешке, покачивал зажатой между пальцами сигарой. Лицо его покраснело, нос лоснится, глаза блестят. Чувствуется, что Нефедову хорошо.
Мне тоже неплохо. И было бы еще лучше, окажись рассказ этого англичанина о долине Неш не таким фантастическим. Бейкоп называет то, что здесь происходит, хроноспазмом. Если говорить по-простому, то время в долине течет не так, как во всем остальном мире. Точнее, оно просто остановилось. Попавшие сюда в разные эпохи группы людей не умирают, но и не живут в полном смысле этого слова. Они обречены постоянно существовать в одном и то же дне. Это продолжается, судя по всему, несколько тысяч лет. Все попытки покинуть пределы долины ни к чему не привели. Во-первых, скалы, окружающие ее с юга и запада, неприступны. Во-вторых, временная аномалия «заворачивает» тех, кто пытается уйти с восточной и северной стороны. Там тоже имеется стена утесов, на них можно подняться, но пользы от этого никакой.
– Я принимать много попытка, – вращая глазами, пыхтит майор. – Но всякий раз возвращаться. Импосибл, джентльмены. Не-воз-мож-но…
Хроноспазм, отняв у попавших в него людей свободу передвижения, взамен фактически даровал им бессмертие. Дело в том, что как бы и чем не закончился очередной день, утром следующего каждый обитатель долины проснется живым и здоровым. И с теми вещами, которые имелись у него на момент появления в хроноспазме. Бейкоп объясняет это личным хронополем.
– Согласно моя теория, каждый человек обладать такой поле. Оно помогать жить в долина.
Еще мы узнаем, что смена прошедшего дня на такой же происходит в районе четырех часов утра. Майор не раз ставил эксперименты, встречая этот «временной шов» в разных участках долины. Результат всегда был один и тот же:
– Небо сиять… Светится. Я ложиться на трава, камень, земля. Нет сил. Немного спать. Просыпаться – все как было.
За много веков пленниками хроноспазма оказалось множество совершенно разных людей, всего больше тысячи человек. Помимо уже встреченных нами всадников из армии Александра Македонского, тут есть скифы, представители племенного союза саков, кочевники-кушаны, персидские купцы, нукеры из армии сына Чингисхана Джагатая, китайцы-гоминьдановцы, много афганцев, представителей разных исторических эпох, и русские.
