Мы с профессором, конечно же, заинтересовываемся – что за русские такие и как их сюда занесло? Бейкоп наливает нам в мельхиоровые походные стаканчики очередную порцию джина, призывает не экономить – завтра все вернется в том же объеме, что и было – и предлагает тост за дружбу.
– Большая Игра, джентльмены, есть большая глупость. Такой великий страна, как Британия и Россия, надо дружить. Тогда на земной шар не будет место для разный выскочка, такой, как Америка и Германия. Выпьем, гос-по-да!
Я проглатываю горький джин. Пережив ожог в пищеводе, заедаю пластинкой бекона и напоминаю майору о русских.
– О, йес, русские! Это десять человек. Офисерс, солдаты и одна леди.
– Леди?
– Йес. Очень красивый женщина. Леди Ольга. – Бейкоп улыбается, закатив глаза. – Этот люди бежать из Россия. Революция, понимать? Белый гвардия..
– Белые? – я от удивления – а может, и джин виноват – роняю недокуренную сигару. – Ни хрена себе землячки!
– Что есть «ни хрена»? – интересуется майор.
– Не обращайте внимания, – машет Нефедов. – Скажите лучше, мистер Бейкоп – как нам найти соотечественников?
– О, это просто простого! Каждый утро леди Ольга и эскорт совершать променад… э-э-э… прогулка по долина. Вчера вы, джентльмены, иметь возможность встретить ее, но опоздать.
Рассказав о долине, майор забрасывает нас вопросами – из какого мы года, что происходит за пределами хроноспазма? Я поражаюсь его выдержке – меня бы на месте Бейкопа разорвало от любопытства. Нефедов спрашивает – какие последние новости из внешнего мира знает майор? Оказывается, до нас новые люди попадали в долину в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, это были два пастуха-ваханца. От них цивилизованные жители хроноспазма узнали немного – пастухи интересовались только овцами и никаких ценных сведений сообщить не смогли.
Цивилизованными жителями Бейкоп называет себя, русских, купцов-персов и китайцев, последователей маршала Чан Кайши. Все остальное местное население он причисляет к дикарям и призывает нас держаться от них подальше – «иначе жизнь станет скучной, джентльмены».
Мы с Нефедовым, перебивая друг друга, посвящаем майора в события последних семидесяти лет. Сказать, что наш рассказ потрясает его – значит не сказать ничего. Мы только доходим до Второй мировой войны, а бедняга Бейкоп то краснеет, то бледнеет, временами ругается и грозно потрясает увесистыми кулаками, призывая все кары небесные на головы Гитлера и собственных, английских министров.
Вторая мировая заставляет майора стоя выпить полный стакан джина – в память всех погибших. После рассказа Нефедова о крушении британской колониальной системы Бейкоп впадает в глубокое алкогольное уныние. А история с Карибским кризисом приводит майора в ярость.
– Этот янки! – почему-то опьяневший англичанин начинает говорить по-русски гораздо лучше, чем трезвый. – Хвала небесам, в наш долина нет ни один американец! Выпьем, господа! Прошу!
Веселье мало-помалу затухает – Бейкоп совсем отяжелел, Нефедов попросту отрубился, да и я чувствую, что у меня перед глазами все плывет.
Костер прогорел, и угли подернулись пеплом. Над моей головой блистают звезды. Долина спит, только где-то далеко тревожно вскрикивает одинокая птица. Я закрываю глаза и думаю о Телли. Увидимся ли мы когда-нибудь? Или мне суждено вечно существовать в этом хроноспазме, став его очередным пленником? Пытаюсь услышать зов коня, получить подсказку от фигурки, но никакого ответа.
Конь молчит. Я засыпаю. Утро вечера мудренее, даже если это будет утро того же самого дня.
С соотечественниками мы знакомимся после рассвета. Бейкоп оказался прав – мы просыпаемся совершенно здоровыми, безо всяких признаков похмелья, хотя накануне приняли на грудь чуть ли не по литру крепкого джина.
– Прямо рай какой-то! – смеется Нефедов, разглядывая полные бутылки, выпитые нами вчера.
– Ад, мистер профессор, – серьезно отвечает майор. – Я думать, что это ад.
Он ведет нас к реке – именно там должна проехать кавалькада белогвардейцев. Я несколько волнуюсь – как себя вести с этими людьми? Кто мы с Нефедовым для них? Коммунисты, враги? Как они нас встретят?
В ожидании сидим на берегу. Здесь много гальки, и я пускаю «блинчики». Утро ничем не отличается от вчерашнего – в долине всегда стоит одна и та же погода. Правда, на облака, плывущие в небе, это не распространяется, и время от времени здесь бывают дожди. Видимо, где-то над нашими головами есть невидимая граница, отделяющая хроноспазм от нормального времени. Иногда через нее пролетают птицы – и тоже становятся пленниками временной аномалии.
– Это как полупроводник, – размышляет Нефедов. – Сюда – можно, обратно – нет.
Скифы бесшумно появляются из кустов и окружают нас. Их очень много, почти сотня. Нефедов восторженно разглядывает одежду и оружие людей, обитавших в легендарную эпоху, когда армия Александра Македонского завоевывала мир.
– Это все-таки рай. Рай для историка, – говорит он.
– Проклятье! – ругается Бейкоп, доставая револьвер. – Опять этот грязный дикарь зарятся на мой джин!
Мы хватаемся за оружие. Скифы сжимают кольцо окружения. Появление всадников застает нас стоящими на берегу реки. Первой из-за приречных зарослей на плес выносится верхом на белом коне ослепительно-красивая женщина. Светлые волосы развеваются на ветру. Я невольно восхищаюсь совершенностью пропорций фигуры этой воительницы. Как ее назвал Бейкоп? Леди Ольга?
– К бою, господа! – звучно командует она, вынимая из кобуры тяжелый маузер.
Скифы, встревожено перекрикиваясь, начинают отступать к кустам. В нас летят стрелы. Тонкие, тростниковые, они противно посвистывают, вонзаясь в песок. Следом за амазонкой с маузером на берегу появляется еще с десяток всадников. Все – мужчины, одетые в форму времен Гражданской войны. Фуражки, ремни портупей, золото погон, шашки, карабины. Классические белогвардейцы. Развернувшись в цепь, они сразу начинают стрелять поверх наших голов.
Красавица пускает своего скакуна галопом, встает на стременах и мчится на скифов, пуская в них пулю за пулей из маузера. Огромный пистолет она держит безо всякого напряжения, словно тот ничего не весит.
Мы тоже открываем огонь. Стрелы начинают лететь гуще. Скифы скрываются в густом кустарнике, оставив на гальке полтора десятка мертвых тел.
– Господа офицеры! – кто-то из всадников взмахивает шашкой. – Достаточно! Есаул! Ваша очередь!
Амазонка тоже останавливается, убирает маузер, поворачивает коня. Есаул – высокий, усатый мужик с чубом – спешивается, и, держа наперевес ручной пулемет с толстенным стволом, отходит в сторону. Широко расставив ноги в коротких, гармошкой, сапогах, он дает по кустам очередь.
– Ду-ду-ду-ду-ду! – мощно, басовито грохочет пулемет. Летят срубленные пулями ветки, скифы кричат, поспешно покидая поля боя.
Стрельба стихает.
– Пулемет системы Льюиса – самое действенное средство против дикарей. – Один из офицеров, тот самый, что отдавал приказ есаулу, спрыгивает с коня рядом с нами. У него нервное, туго обтянутое желтоватой кожей лицо и изящная эспаньолка. – Эти варвары боятся его до жути. Господа, позвольте представиться – штабс-капитан Слащев Петр Петрович! Здравствуйте, майор.
Он кивает Бейкопу. Тот хрипит, поворачивает налитое кровью лицо – и падает. Мы с Нефедовым бросаемся к англичанину. Оказывается, тонкая скифская стрела пробила ему шею. Майор хрипит, во рту пузырится кровавая пена.
– Успокойтесь, господа, – штабс-капитан вытаскивает наган. – К сожалению, сегодня мистер Бейкоп нам не компаньон. Встретимся завтра.
И он стреляет в голову майора, обрывая его мучения. Я вскрикиваю.
– Поначалу всем трудно привыкнуть, – убирая револьвер, понимающе кивает Слащев. – Но я не услышал ваших имен…
С трудом отведя взгляд от затихшего Бейкопа, вслед за Нефедовым представляюсь.
– Из какого вы года? – немедленно спрашивает штабс-капитан, похлопывая сложенной вдвое ногайкой по голенищу сапога. Похоже, здесь этот вопрос заменяет традиционное «Откуда вы?».
