– Не тащи в следующий раз никого знакомого с собой, Вадь.
Кром ухмыльнулся, и эта ухмылка резанула Заболотина.
– Да я тут причём, Жор? Моё дело маленькое – дотопать до тебя, а уж кто там со мной увязался – их проблемы! Я же не виноват, что от тебя журналисты аж к вырям дёру дают. Все вопросы к этому… Козинцыну.
– Козинцеву. – Кивни Вадим молча, Заболотину стало бы легче. Но увы, Крому вздумалось «разрядить обстановку», что привело ровно к противоположному эффекту. – Господин штабс-капитан, прекратите клоунаду! Она совершенно неуместна в данной ситуации.
Вадим закатил глаза:
– Ну простите, ваше высокоблагородие…
Заболотин хотел ответить, но ругаться на глазах у всех было попросту нельзя. Заехать в челюсть – тоже, хотя хотелось даже сильнее. Вместо этого пришлось развернуться и направиться к машине. На броне, у люка в десантный отсек, сидел Сивка и, задрав голову, бездумно изучал затянутое тучами небо. Словно в ответ на его взгляд с неба сыпался дождь – мелкий, редкий и наверняка затяжной. Заболотин забрался внутрь и хотел было всласть выругаться в гордом одиночестве, но и этого ему не суждено было. Вадим забрался следом, как всегда неуступчивый и приставучий:
– Жор, не кипи, в этом нет твоей вины…
Ох, лучше бы ему промолчать. Больше всего на свете Заболотин ненавидел, когда другие начинали рассуждать о сфере его ответственности. Ответ сорвался резкий, хлёсткий – помимо воли:
– А вот ты мог бы и присмотреть за теми, кого ко мне притащил. Только выринейской «пчелы» нам не хватало!
– Да, Господи, я, что ли, крайний! – тут же среагировал на повышенный тон Кром. – Повторяю, это проблемы твоего подпоручика Козинцына!
– Козинцева.
– Один хрен!
– И это произошло в твоей роте! В следующий раз…
– Как будто бы ты на моём месте не сделал такой промашки!
– А с чего ты взял, что сделал бы? Промашка, тоже мне! – окончательно завёлся Заболотин. Всё это походило на выяснение отношений в каком-нибудь пятом классе, никак не старше, но тот умный здравомыслящий капитан Заболотин, который это успел отметить, потерял власть над произносимыми словами. – А что этой «пчёлке» успели бойцы ляпнуть? А что он мог вырям уже передать? Ты хоть понимаешь, что сегодняшняя засада – это ма-аленькая неприятность по пути, а дальше будет полная… полное, блин, счастье!
– А ты-то умный какой! Да, понимаю, лучше, чем ты думаешь! У меня опыта не меньше будет, чем у господина капитана, получившего это своё звание только из-за того, что он единственный вышел из окружения относительно целым и вместе с остатками роты!
– Ты ещё припомни, что на учёбе я у тебя однажды списал на экзамене!
– Может, тогда всё и началось. Получил «Отлично» и решил, что круче всех!
– Ага, ну отлично, окончательно перешли на личности. Что дальше? Вспомним, что на первом курсе ты в табеле успеваемости был ровно на строку выше меня? И, кажется, благодарить за это стоило Лёню Кунева?..
– Как будто это я первый начал!
– А что такое «пчела»? – вдруг раздался голос Сивки сверху.
Мальчик свесился в люк чуть ли не по пояс и хмуро и требовательно глядел на взрослых. И очень нехороший был у него взгляд – старый, шакалий. Ссора взбесила Индейца.
– Ну?! – чуть не выкрикнул он, зло, отчаянно. И было что-то в нём такое, что Заболотину совсем расхотелось ругаться, и ссора показалась такой, какой она, верно, и была на самом деле – донельзя глупой. Может, оттого, что висящий вниз головой Сивка – непривычное зрелище.
Вадим, наверное, почувствовал что-то схожее и тоже примолк.
– Шпион это, если совсем коротко. Журналист… или даже мирный, который узнаёт для вырей важную информацию. Но, конечно, не стоит из-за него ругаться. К тому же если он уже труп… Индеец, ну чего ты такой хмурый?
– Ничего, – буркнул мальчишка, пытаясь вылезти обратно на броню, но не рассчитал, саданулся затылком о край люка, зашипел, потянулся рукой к многострадальной голове… Поймав «акробата» в последний момент, Заболотин невольно улыбнулся, но Сивка на улыбку не ответил.
И хотя через пару минут все, вроде бы, забыли о ссоре, Сивка ещё долго сидел злой и мрачный. И, видно, не забыл – ни через минуту, ни через год, ни через шесть лет – как укрывшись в машине от лишних глаз два офицера кричали друг на друга, глупо, совсем как дети, в глубине души напуганные случившемся – тем, что это вообще произошло. Не забыл эту дурацкую ссору, взбесившую даже его своей неуместностью после только что закончившегося боя, и не забыл, как к нему подошёл вечно недовольный чем-то офицер по фамилии Аркилов и попросил – хотя просьбы от него можно было ожидать только в самую последнюю очередь: «Помоги. Останови их. Тебя Заболотин должен услышать».
И, конечно, не забыл виновника всего произошедшего. Журналиста. Репортёра какого-то там независимого информационного агентства.
7 мая 2013 года. Забол, Горье
Очнуться от воспоминаний, когда перед глазами – образы, словно бы взятые прямо из твоей головы, на порядок сложнее, чем вынырнуть из ночного кошмара. Казалось бы, что тут общего: вместо орлов – красные звёзды, вместо автоматов Калашникова – ППШ да мосинки, непривычная форма, непривычная техника… Сказка, которая, как и положено сказке, заканчивается хорошо. Знамя со звездой – росчерк алого пера – над серым Берлином, гордые солдаты с орденами. Незнакомые, но кажущиеся такими… родными лица.
Тоже солдаты.
Тоже война.
В картинной галерее, вопреки ожиданиям, совсем немного народу. Только те, кому дозволено и положено находиться при встрече забольского президента и русского Великого князя. Если раньше ещё были варианты и допущения, то после случившегося на дороге…
Впрочем, это более чем устраивало что Заболотина, что Сифа, неспешно шагающих мимо стендов. Президент, князь, Краюхи и три человека президентской охраны как-то незаметно отделились от сопровождения, и всем остальным пришлось растечься по залам, с преувеличенным вниманием рассматривая картины.
Из невидимых динамиков негромко звучали песни времён Великой Отечественной войны. В рамках культурной программы «Создатели – зрителям» многие художники присутствовали на выставке лично. Сегодня их было особенно много – как-никак, делегация из России не каждый день приезжает!
«… Весна сорок пятого года,
Так долго Дунай тебя ждал!
Вальс русский на площади Вены свободной
Солдат на гармони играл.
Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай…» – выводил где-то над головой мужской голос негромко, но звуки вальса разливались по всему залу. Было неожиданно приятно услышать русские слова, русский голос – словно привет из Империи.
