дисциплину. Он хотел упорядочить и обновить устаревшую систему и сделать школы малочисленными. Я не мог не согласиться, что, в принципе, необходимо изменить систему, доказавшую свою несостоятельность для многих детей. Но Блумберг и его реформаторы не предвидели, что для внедрения новой школьной системы потребуется время.
Едва переступив порог школы Уолтон, вы погружались в хаос. Впрочем, для этого даже не нужно было входить в здание. Исчерканные граффити и облезлые стены говорили что угодно, кроме «Добро пожаловать». На парковке не было никакого порядка и часто возникали ссоры из-за мест.
Толпы учеников болтались снаружи, потому что на входе образовывались огромные очереди. Бесстыдные сексуальные выходки вы могли наблюдать повсюду, совершенно открыто. Здание и двор тонули в клубах дыма от марихуаны. Внутри классы были переполненными, шумными и беспорядочными.
Сотрудники никуда не ходили без раций, настроенных каждая на свой канал. Радиопрограммы и объявления гремели безостановочно. Стены были покрыты бледной краской, которая казалась наляпанной кое-как. Было ощущение, что у всех есть более неотложные дела, чем их прямые обязанности. Все в этом здании было предназначено для контроля, но попытки любого управления оканчивались ничем. Нигде не было даже намека на порядок. Это был сущий бедлам.
В школе постоянно находились 18 вооруженных полицейских, 38 сотрудников службы безопасности (тоже полицейских, но безоружных) и 17 работников школы, в чьи обязанности входило поддержание дисциплины. Меня поставили главным над ними всего через несколько недель после начала работы. Причина заключалась не в том, что я высок и атлетически сложен. Просто я был знаком со многими учениками, еще когда они учились в средней школе того же района. Эти дети – теперь уже молодые люди – знали меня, и знали, что я забочусь о них.
Мои дополнительные обязанности заключались в поддержании дисциплины, но я больше занимался налаживанием взаимоотношений. Моей целью стало отделение несогласных от некомпетентных, а потом применение к каждой группе своей стратегии обучения. Это немедленно навлекло на меня гнев тех, кто желал моментального установления закона и порядка. Но проблемы здесь были очень серьезными, и они не могли решиться в мгновение ока. Это требовало времени. Я вспоминал свою работу в школе Южного Бронкса и наставника Стэна Цукера.
Полицейский фургон всегда дежурил перед входом в школу, чтобы перевозить в полицейский участок целые компании учеников ежедневно. Это было ужасно, и полицейские периодически пускали дубинки в ход в коридорах. За тот школьный год в Уолтоне было совершено более 200 уголовных преступлений. Но даже если учеников заставали с поличным, они смотрели на меня как на союзника. Они просили полицейских повременить с наручниками, потому что заметили где-то меня: «Эй, мистер Ритц! – кричал задержанный ученик. – Как ваша жена? Как Микаэла?»
Но даже такие отношения с учениками не гарантировали мира в моем классе. В любой момент в этом переполненном здании мог вспыхнуть мятеж. Косого взгляда или случайного слова было достаточно для драки.
Я не знал, что вызвало конфликт между двумя учениками в тот обычный октябрьский день. У меня не было времени это выяснять. Когда я увидел, как здоровенный парень и такая же корпулентная девица вскочили на ноги, отбросив стулья, то понял, что драка не за горами. Я был уверен, что девица будет биться насмерть, и встал между ними, одновременно не давая вмешаться другим. Уже готовый позвонить и позвать на помощь (телефонная связь была очень ненадежной), я вдруг заметил мальчика по имени Гонзало, засунувшего руку за батарею. Дальше все происходило как в замедленной съемке.
Он пошарил в извлеченной коробке и достал… цветы. Десятки ярких желтых нарциссов на длинных зеленых стеблях. В руках Гонзало они сияли, как маленькие солнышки.
Весь класс замер, словно он достал кролика из волшебной шляпы. Цветы выглядели неожиданно и неуместно при электрическом освещении. Кулаки мгновенно опустились. «Что за…» – подумал я. Ребята немедленно начали расхватывать нарциссы, чтобы подарить их подружкам. Девочки не отставали, каждой хотелось заполучить стебелек и отнести домой, матери. А учитель естественных наук в моем лице пытался понять, что, черт побери, произошло.
Я даже не подозревал, что эти цветы были желтыми нарциссами, когда несколько недель назад спрятал коробку луковиц за батареей в классе. Я не знал, что с ними делать, и не ожидал, что тепло от батареи пробудит луковицы к жизни. Ребята, которые жили по соседству в каменных джунглях, недоумевали не меньше меня. Они только что испытали так называемый «обучающий момент», как говорят педагоги.
Это было не чудо, а сама природа. Как удивительно! Теперь у нас была загадка, требовавшая решения, настоящая модель научного расследования. Удивительное превращение стало обучающим моментом для всех нас.
Я не мог допустить, чтобы такой великолепный момент пропал даром, и немедленно внес его в план урока на следующий день. Мои ученики так трогательно отреагировали на появление цветов, что я был задет за живое. В первый раз за несколько недель я почувствовал слабый проблеск надежды. Я бы ни за что не позволил этому чувству закончиться вместе с уроком.
Как удивительно! Теперь у нас была загадка, требовавшая решения, настоящая модель научного расследования.
Позже я решил внимательно обследовать коробку и разобраться, кто же прислал мне эти луковицы. Внутри обнаружилось письмо. Оказалось, что посылка пришла от голландской компании BK Bulbs, которая бесплатно раздавала луковицы нарциссов и приглашала нас на мероприятие «Ньюйоркцы – паркам», которое намечалось всего через неделю в Парке По. Идея заключалась в том, чтобы ученики и жители собрались на субботник, посадили эти луковицы и украсили парк.
«Ребята, хотите пойти в парк?» – спросил я учеников на следующий день.
«Конечно!» – закричали все без исключения.
Не предполагалось, что луковицы станут цветами в октябре. Было задумано, что они останутся в земле, куда мы посадим их, до самой весны. Но, поскольку я закрутился и засунул коробку под батарею, мы принесли на субботник кое-что особенное. Наши цветы будут украшать парк в День благодарения и до самых морозов. Назовите это везеньем новичка. Ясно, что мы были новичками во всем, что касалось садоводства.
Парк По находится всего в нескольких кварталах от нашей школы. Он попал в список национального исторического наследия, потому что там стоит маленький незаметный домик, в котором жил Эдгар Аллан По, пока писал свое последнее стихотворение «Аннабель Ли». Большинство моих учеников ничего не знали об Эдгаре По, но все без исключения любили Парк По.
Для нашего района парк был очень важным местом. Во-первых, в нем всегда собирались люди – иногда по хорошим поводам, иногда
