типичного американского городка, не отягощенного историческим наследием. Не говоря уже о том, что город был возведен на земле с высокой концентрацией загрязняющих веществ.
Дети этих поселений играли в бункерах и в заводских руинах в прилегающих лесах; разрушенные постройки были связаны между собой заросшими сорняком железнодорожными путями. Прежде здесь были заводы DAG и WASAG. Деревья на крышах высаживали для маскировки. Кольцо строений с плоскими крышами составляло так называемый каменный лагерь, он стоял на фундаменте прежних деревянных бараков для занятых на принудительных работах. На обширном пространстве, ограниченном тремя отвалами, где дети облюбовали себе место для игр, находились тысячи канистр с высокотоксичными производными тринитротолуола, сырья для изготовления взрывчатки. Красноватая жидкость десятилетиями просачивалась в грунтовые воды. [(5) От истории было невозможно уйти.]
Обитатели этого поселка были беженцами, вынужденными переселенцами, которым больше некуда было деваться; они жили на улицах, названия которых были словно безмолвное напоминание о прошлом: Бреславская улица, Данцигская улица, Кенигсбергское шоссе. Люди жили каждый сам по себе, предоставленные своей неясной будущей судьбе. В классных комнатах штадталлендорфских школ ученики могли найти карты Германии в границах 1937 года и отыскать на них населенные пункты, в честь которых были названы улицы их городка. Эти районы, как было указано, находились «под временным польским управлением».
Об очевидном в Штадталлендорфе не говорили никогда – ни о прошлом его жителей, ни об ужасах интернирования, ни о том, что поселок возник на месте крупнейших европейских предприятий, производивших смерть. Вплоть до третьего поколения жителей города подробности его истории были окутаны туманом, за которым люди старались скрыть кошмары собственного прошлого.
[(6) «Мы почти не обращали внимания на то, что должно было бы сильно раздражать: разрушенные бетонные бункеры в лесу, дома с деревьями на крышах – в таких домах с 1945 года жили люди, и подобного не было больше нигде, если не считать сказочного Средиземья; названия DAG и WASAG, а также странная планировка города».]
Казалось, меньше всего это заботило тех, кто сам пережил великое истребление и бегство, пока в этой конечной точке они не остановили свой бег. Здесь они обрели утешение. Они обзавелись домиками и огородиками и удовлетворяли свои возрастающие потребности с помощью каталогов фирм посылочной торговли. Таков был странный мир Штадталлендорфа.
Ожившие мертвецы
С другой стороны, мир Штадталлендорфа едва ли был каким-то особенным в сравнении с другими местами Германии, ибо механизмы были одинаковыми повсюду, но здесь контуры этого мира были видны отчетливей, словно под увеличительным стеклом. Собственно, высшей целью государства и были покой и стабилизация жизни общества и подведение итогов.
[(7) «За нашими плечами такие запутанные времена, что надо было начинать все с чистого листа».]
В сентябре 1949 года Конрад Аденауэр изложил эту точку зрения кабинету министров, не встретив возражений. К тому моменту уже одиннадцать дней он в должности первого федерального канцлера ФРГ занимался выработкой направлений, которыми ему предстояло руководствоваться в течение четырнадцати лет пребывания у власти.
Аденауэра было невозможно заподозрить в симпатиях к национал-социалистам, которые в 1933 году сместили его с поста обер-бургомистра Кёльна, после чего на протяжении двенадцати лет в его адрес постоянно сыпались оскорбления и угрозы. Тем не менее позднее он утвердил на посту статс-секретаря канцелярии федерального канцлера бывшего функционера нацистского министерства внутренних дел Ганса Глобке, участвовавшего в 1935 году в составлении Нюрнбергских расовых законов[40]. В качестве серого кардинала Глобке на протяжении десяти лет оставался одним из наиболее влиятельных чиновников молодой республики. Аденауэр в этом отношении придерживался позиции, которую он разъяснил уже в своем первом обращении к правительству: денацификация может причинить Германии множество бед. Своей главной задачей он считал восстановление страны и подведение прочного фундамента под ее будущее. Публичная полемика или внутренний раскол невыгодны никому.
Обращаясь к согражданам, Аденауэр говорил о наболевшем. Опросы общественного мнения показали, что три четверти опрошенных были разочарованы политикой денацификации. Анкета, инструмент союзников по устранению национал-социализма из общественной жизни, стала мишенью ненависти и насмешек. Те, кто открыто не называл анкетирование вопиющим беззаконием, высмеивали, как это делали многие карикатуристы. В этом было стремление к тотальному забвению, которое объединяло в Германии всех – от коричневых правых до красных левых.
До февраля 1950 года только в западных зонах оккупации процедуру денацификации пришлось пройти почти четырем миллионам немцев. Хотя большинство из них прошли денацификацию благополучно, были признаны просто «попутчиками» или невиновными, среди населения заметно обострилось неприятие процедуры. Уже во время первых парламентских дебатов по поводу обращения Аденауэра к правительству в сентябре 1949 года депутат доктор Франц Рихтер, представитель Немецкой консервативной партии – Немецкой правой партии, одного из бесперспективных партийных объединений, заявил, что денацификация противоречит международному праву. Он потребовал дать второй шанс миллионам заблуждавшихся.
[(8) «В последние годы кое-кто не стесняется предъявлять всему немецкому народу обширные счета за преступления, совершенными лишь единицами из нашего народа, как это может произойти с каждым народом. И это именно единицы!»]
По мнению Франца Рихтера, политические убеждения сами по себе не могут подвергаться преследованию. Кроме того, для успешного решения гигантских задач по восстановлению отечества нельзя было отвергать всех тех, кто раньше поднимал руки и слишком громко стучал сапогами.
Против этого никто не возражал. Высказанное в бундестаге требование Рихтера отменить положение о денацификации было вскоре удовлетворено. В 1951 году парламент принял дополнение к статье 131 конституции, которое получило широкую известность под названием «131-й закон». Он предусматривал, что лица, прошедшие денацификацию и отнесенные к категории III (второстепенные преступники), могли отныне снова занимать ответственные должности чиновников и претендовать на социальное обеспечение. Освобожденные от прежних ограничений десятки тысяч «сто тридцать первых» заняли ответственные посты в органах управления и демократических учреждениях. Уже до апреля 1955 года «сто тридцать первые» в министерстве обороны составили три четверти сотрудников, во внешнеполитическом ведомстве две трети, в министерстве экономики, а также в министерстве прессы и информации правительства Федеративной республики вообще больше половины. В самом кабинете министров на протяжении многих лет работали двадцать шесть министров и один федеральный канцлер, которые до 1945 года были членами НСДАП, служили в СА, СС или гестапо.
Но эти бывшие сидели не только в министерских и депутатских креслах. Их можно было встретить в судейских мантиях и белых халатах в немецких судах и больницах, где во времена Третьего рейха они же утверждали право силы и практиковали медицину для представителей высшей расы. Не был закрыт им путь и
