крылом, рассыпав по темной траве искры, указав направление.
— Что такого случилось, что дух леса, предсказатель судеб, захотел меня увидеть? — Предчувствия беды еще сильнее врезалось в душу Богумира.
— Я не знаю. Я всего лишь посланец. Иди, он ждет. — Юж взмахнул огненными крыльями, взлетел в небо и оттуда, камнем, рухнул во взорвавшийся вулканом, но мгновенно осевший костер часового. Время в тот же миг вернуло свой обычный бег.
Богумир огляделся. Уйти из лагеря незамеченным не получится. Дежурный у костра сидит не просто так, он на страже, и внимательно следит за покоем спящего лагеря. Но идти надо, Див просто так звать не станет.
— Не переживай. — Из травы у ног высунулась лицо, напоминающее обломленный, подгнивший сучек. — Я отведу ему глаза.
— И ты леший тут? — Вздрогнул парень.
— Я, как и Див, служу Таре — богине леса. Это ее воля. — Пробурчало недовольно лицо.
— Тетушка хочет мне что-то сказать? — Удивился Богумир. — Она же меня терпеть не может.
— Это не мое дело. Я ее слуга, и лишь выполняю приказ. — Огрызнулся леший. — Иди, тебя ни кто не увидит.
Темный притихший лес, освещенный блеклой луной, замер в ожидании чего-то неизвестного. Подтаявший за день снег прихватило легким ночным морозцем и наст крепко держал, не давая ногам проваливаться в сугробы. Богумир шел за прыгающим впереди лешим, указывающим путь.
С одной из сосен упал сгусток мрака и выпрямился в невысокого, пухленького мужичка, одетого в рваный тулуп. Из-под потасканной, заячьей шапки, с одним опущенным ухом блеснули красные глаза. Круглый, маленький, как горошина нос фыркнул дырочками ноздрей, выпустив облачко пара, тонкие зеленые губы вытянулись в натянутой улыбке, оголив острые, как пилы, зубы. В тот же момент, с неба, скользнула тень, на миг заслонив моргнувшую луну, и на плечо Богумира упал Орон.
— Здравствуй изгнанный бог. — Див поклонился в пояс.
— Ты звал меня? — Богумир ответил на приветствие поклоном. — Что случилось?
— А ты изменился. — Мужичек с интересом посмотрел в глаза парня. — Нет в тебе больше пренебрежения к тому, кто ниже тебя. Это необычно, но приятно видеть.
— Я многое осознал в последнее время. — Кивнул согласием парень. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Беда у нас. Матушка твоя задумала недоброе. — Див опустил взгляд. — Славу она твою на кромку утащила.
— Как. — Выдохнул Богумир. — Живого человека в мир духов. Она сошла с ума. Чем ей девушка помешала? За что она со мной так?
— Боится твоей смерти. — Прозвучал за спиной женский голос. — Богумир вздрогнул от неожиданности и обернулся.
— Тара?! — Воскликнул он.
Если и можно как-то выразить словами внешность богини леса, так это: «Эталон женщины». Высокая, стройная, с приподнятой, упрямой грудью, и талией, которую можно обхватить двумя сомкнувшимися ладонями, подчеркивающей широкие бедра. Не худая, но и не полная, с чувственными алыми губами, слегка вздернутым, упрямым носиком и румяными на морозе щеками с милыми ямочками добра. Единственное. Что выбивалось из общего восхищения красавицей, это зеленые, неестественные волосы заплетенные в две тугие косы, капризно спускающиеся на грудь, из-под увенчанного высоким, цвета травы, кокошником на челе.
Она стояла на снегу в легеньких, туфельках, гармонирующих изумрудным цветом с воздушным, зеленым сарафаном, расшитым летними цветами, и с замысловатыми кружевами переплетения серебра и золота на рукавах, вороте и подоле. Легкий мороз нисколько ее не беспокоил. Маленькая капелька лета посреди уходящей зимы.
— Не ради тебя я тут, Богумир. — Грудной голос богини пробежался укоризной по душе. — Ты сломал судьбу невинной девушки, и продолжаешь ломать, теперь уже своей неуступчивой страстью, эгоистичным желанием обладать. В чем виновата смертная? В том, что посмела влюбиться в бога? Что с ней будет, когда она тебе наскучит, и ты ее бросишь? Ты подумал о ее чувствах?
— Ты пришла, тетушка, чтобы меня стыдить? Зря. Во мне нет эгоизма. Я действительно полюбил. Первый раз в жизни. Такого еще со мной не было. Я готов ради Славуни на все. Я откажусь ради нее от бессмертия...
Тара удивленно подняла глаза:
— Это правда? Ты действительно можешь ради любви умереть?
— Да, Род свидетель. Я не просто могу, я отказываюсь от бессмертия, и беру девушку в жены.
— И тебя не смущает ее горб и разодранное шрамом лицо? — Еще больше удивилась богиня.
— Я все еще бог, тетушка, хоть и изгнанный, и потому вижу истину, вижу всю глубину чистой души, и главный, не изуродованный облик, ту красоту, что была раньше, до беды. Славуня стала кусочком меня, той половинкой, которую невозможно оторвать не убив. Мы с ней единое целое. Я женюсь, как только подойдет время. И мне плевать, что обо мне подумают в пантеоне. И на благословение богов плевать. Я сам нас благословлю, перед своим идолом обвенчаю, благословлю и соединю руки пока еще остаюсь богом.
— Не ожидала от тебя такого. Ты сильно изменился. Только вот твоя мама против. Вряд ли она смирится с таким выбором. Не просто так она похитила Славу. — Тара тронула тонкими пальцами Богумира за руку. — Надо спасать девушку. Морена не в себе от гнева. Ты ее единственный сын, и у нее были планы соединить тебя с богиней солнечного луча, с равной тебе. Но любовь со смертной их разрушила.
— С Инглией?! — Воскликнул удивленный Богумир. — Но у нас нет с ней ничего общего, мы просто друзья.
— Это ты так думаешь. — Хмыкнула Тара. — У сговорившихся женщин другое мнение.
— Бред. Я никогда не женюсь на том, кого не люблю. Мое сердце отдано Славуне.
— Кар. — Хмыкнул Орон. — Вы не забыли, что девушке грозит опасность. Кромка не место для смертного. Если Морена вынет душу, то назад уже никогда не вернет и оставит бесплотный дух блуждать в междумирье.
— Мне не попасть туда, путь закрыт я лишен божественной силы. — Отчаяние болью вырвалось из груди, а кулак парня взорвал щепой кору ближайшей сосны.
— Я помогу. — Коснулась его плеча богиня.
— И я. — Насупился Див. — Я давно наблюдаю из леса за этой девушкой, и вижу ее великое будущее. Убив ее, Морена лишит этот мир
