— Черт их побери, Месарош! Думаете, они нас заметили?
— Нет, но полагаю, они видели, как летающая лодка повернула на норд, и сложили два и два. С тех пор как Трапп потопил крейсер «Леон Гамбетта», французы дают полный ход всякий раз, как только подозревают, что ближе сотни миль от них находится субмарина.
Единственный вопрос состоял в том, в какой момент будет уместно прекратить бесплодную погоню за французским крейсером, верхушки мачт которого почти исчезли из виду. Проблема решилась сама собой: нас несколько раз тряхнуло, внутри корпуса послышался леденящий душу лязг, и U-8 остановилась так резко, что стоящих на палубе людей едва не скинуло в море. У двигателя правого борта заклинило коленчатый вал.
— Ну вот и приехали, — сказал я. — Раз уж мы забрались так далеко ценой нанесения ущерба одному из императорских моторов, есть смысл проверить, чем привлек наших французский друзей этот незначительный островок. Взять курс на пристань!
Ковыляя на одном двигателе, лодка со стуком пришвартовалась к покосившемуся деревянному причалу в бухточке на южной стороне Каццы. Мы смотрели в оба, опасаясь мин в водах гавани, но волновались напрасно, потому как когда полтора часа спустя Бела Месарош и двое матросов из нашей десантной партии вернулись из разведки по острову, они не принесли ничего более воинственного чем кусок хлеба, пару пустых винных бутылок да огрызок сосиски — остатки французского завтрака на природе.
— Сдается, они заглянули сюда просто на пикник, — сказал Месарош, спускаясь с причала на палубу U-8. — Из военного снаряжения осталось только это.
Он протянул мне французскую матросскую шапочку с красным помпоном и лентой с надписью «Marine Nationale». На внутренней стороне значилось: « MÉCANICIEN IIÈME CLASSE E. DUCELLIER ». Мы доставили сей трофей в Шебенико, и тем же вечером по радио открытым текстом ушло сообщение по-французски: «Механик второго класса французских ВМС Э. Дюсейе может забрать свой головной убор в бюро находок императорского и королевского флота в Шебенико. NB. Предмет может быть востребован только лично за скромное вознаграждение».
Помимо этого инцидента рассказывать об этих неделях почти нечего: пару дрейфующих мин расстреляли из винтовок, обыскали несколько подозрительно выглядевших каботажных трабакколо. Еще было несколько донесений от станций берегового наблюдения о французских субмаринах, неизменно оказывавшихся на деле дельфинами или обломками дерева. На третьей неделе мая я заметил первые признаки того, что команда начинает скучать. В конце концов, все мы являлись добровольцами, и вопреки всем злоключениям U-8 питали большую веру в подводные лодки как перспективное орудие войны. Сейчас это может показаться глупым, но мы тогда всерьез боялись, что война закончится прежде, чем мы нам представится шанс показать, на что мы способны. Газеты сообщали, что наша и германская армии вытесняют русских из Польши, а западный фронт стоит незыблемо, поэтому казалось вполне возможным, что еще до конца года будет заключен мир. И тогда нам, скорее всего, еще полвека придется драить медянку да следить за списками выслуги. Мне подчас казалось, что я прямо-таки слышу разговор в послевоенном морском казино:
— Что это за малый вон там?
— Кто, этот седой линиеншиффслейтенант? А, это бедный старина Прохазка.
— Он участвовал в войне?
— Да не то чтобы — служил на подводных лодках.
— На чем?
— На субмаринах. Неужто не помнишь? Это такие дурацкие штуковины, которые без конца ломались, и их приходилось на буксире тащить в порт.
— Ну да, почти забыл. Дурацкая затея. Я всегда говорил, что это пустая трата денег.
Однако к концу дня 23 мая у нас на горизонте замаячили некие перспективы. U-8 стояла в доке в Шебенико, ремонтируя левый двигатель, когда был дан сигнал всем капитанам собраться на борту «Марии-Терезии». Прибыв в адмиральскую гостиную, мы застали командира в мрачном настроении.
— Господа, с великим прискорбием и горечью вынужден известить вас о том, что сегодня вечером наш некогда верный друг и союзник королевство Италия предательски решило вступить в ряды наших врагов. Из чего вытекает, что с шестнадцати ноль-ноль сего числа Италия и двуединая монархия находятся в состоянии войны. Полагаю, мне не стоит растолковывать присутствующим здесь, что наш долг как офицеров благородного дома Австрии сделать все от нас зависящее, дабы сполна наказать Италию за ее подлое и вероломное поведение. В ближайшее время, господа, вам вручат подробные приказы. Пока же давайте трижды издадим громкое «ура!» в честь нашего императора и короля Франца-Иосифа Первого!
— Итак, бравые мои парни, — обратился я к команде U-8, сообщив новости. — Похоже, нам предстоит-таки побывать в деле.
Но я ошибся. Последующие шесть недель не привнесли никакого разнообразия в рутину патрулирования островов и побережья. Втуне обшаривали мы глазами горизонт в поисках могучего итальянского флота. Тот отстаивался в гавани и явно имел твердые намерения не покидать оной. Наша единственная встреча с Реджа Марина произошла одним жарким вечером в середине июня, когда мы заметили миноносец класса PN в пятнадцати милях к весту от острова Премуда. «Итальянец» лежал на удобном для нас курсе, поэтому мы погрузились и начали выход в атаку. Но поверхность моря была гладкой как стекло — худшее из условий для нас, поскольку след от перископа виден за мили. В итоге мы справились весьма неплохо, сумев подобраться на две тысячи метров, прежде чем миноносец заметил нас и удрал домой. Отступая, он выпустил по нашему перископу пару-тройку снарядов. Снова воцарилось разочарование и мораль пошла вниз. При всей нашей молодости и силе, тяготы жизни подводника — постоянные дозоры, бесконечные выматывающие поломки и не менее постоянное состояние опьянения бензиновыми парами, стали сказываться на нас. Начало крепнуть подозрение, что война кончилась, а нас забыли известить, и мы так и будем сновать всю оставшуюся жизнь среди далматинских островов, пока не достигнем пенсионного возраста или пока у U-8 не отвалится днище. А еще нас снедало опасение, что нам так и не представится шанса отплатить итальянцам за их предательство. Для вас, в последние десятилетия двадцатого века, когда каждый человек считает правителей лжецами, ворами, а то и похуже, это может показаться идиотизмом. Но мы, европейцы 1915 года, были наивными простаками. Сотни тысяч ваших молодых сограждан пришли на пункты вербовки по причине того, что Германия нарушила торжественную клятву уважать суверенитет Бельгии, так почему бы вам не допустить, что их австрийские современники тоже были слегка подвержены идеализму? Видение, свойственное вам сейчас, возможно и правильнее, но мы в свое время смотрели на вещи иначе.
