– А на таких рейсах кормят? – спросила у шефа.
– Ты издеваешься?! Я откуда знаю?! Я никогда так не летал!
Кажется, у Вестейна дергался глаз. Я фыркнула: до чего забавная картинка! И даже преисполнилась удовлетворения. Некоторым богатым и зазнавшимся драконам полезно спуститься на землю и погулять по ней в компании простых смертных.
Третье место в нашем ряду довольно долго оставалось пустым. Когда сзади раздался очередной взрыв смеха, я вздохнула.
– Может, хоть сосед нормальный попадется…
В этот же момент на кресло у прохода села молодая (и задолбавшаяся) мамочка с ребенком. Почти кроха, он рыдал, срываясь на ор, а девушка молча гипнотизировала спинку впереди стоявшего кресла и выглядела так, словно ей совершенно все равно, приземлится ли дракон во Вьюжске.
Кажется, через пару часов к орущему младенцу присоединится еще и Вестейн.
Ребенок сзади принялся методично пинать спинки наших кресел.
Младенец рыдал.
Школьники шуршали бумажками и гоготали.
Проводницы тщетно пытались навести в этом хаосе порядок, но их голоса тонули в общем гвалте.
– К демонам! – не выдержал Вестейн.
Учительница, сидевшая через проход, посмотрела на него с укоризной.
– Я никуда не лечу! Пустите… извините…
Пока я соображала стоит ли мне отправиться вслед за шефом, и если да, то зачем: поддержать или уговаривать, дракон сделал мощный рывок.
Сухарики, печенье и сухофрукты полетели по салону, а Вестейн, не удержавшись на ногах, грохнулся прямо на меня, оказавшись в пугающей близости.
И напрягающей тяжести.
– Поздно, – вздохнула я, чувствуя, как краснею. – Уже летим.
Вестейн был вынужден вернуться на место. Шуша недовольно на меня покосилась – она вообще не любила, когда сверху кто–то падает. Все же в кабине дракона было слишком жарко для шубы, так что подруга разделась, и со стороны казалось, будто в клетке как минимум две шиншиллы.
Долететь до Вьюжска. Долететь до Вьюжска!
Повторить тысячу раз, пока не долетим до Вьюжска!
Я старалась мыслить позитивно, но, надо заметить, во всем этом было мало позитивного. Как назло, будто мироздание надо мной издевалось, нам с Вестейном попался худший рейс из возможных. Вскоре запах от детских лакомств стал нестерпимым.
– Можно я отгрызу ему ухо?! – тихонько рычала Шуша, ибо ей вибрации от пинков по креслу, передавались особенно чувствительно, вся клетка звенела.
Я сделала уже тысячу замечаний матери мальчика с шаловливыми ногами, но ей было плевать.
– Да прекрати ты пинать мое кресло! – не выдержал Вестейн.
– Это же ребенок! Хочет – и пинает! Своих заведи, будешь им указывать! – рявкнула мамаша.
– Хрен тебе! Точно не заведу, вдруг такой же получится?!
Назревала драка. Причем кто ее начнет, я бы не стала говорить с уверенностью. Мамашка кипела праведным возмущением, душа Вестейна требовала отмщения. Думается, Шуша бы незамедлительно бросилась ему на помощь, и вовсе не из уважения к шефу, но, на мое счастье, проводница велела всем сесть и опустить столики, чтобы получить еду.
При слове «еда» Вестейн слегка успокоился, а вот дети на задних рядах оживились.
Вскоре мы получили по нехитрому перекусу: стакану воды и бутерброду, завернутому в толстый слой бумаги. Бутерброд представлял собой кусок батона, отрезанного очень тупым ножом. В этом батоне кто–то заботливо проковырял дырку и сложил туда тонюсенький слайс ветчины, полупрозрачный ломтик огурчика и понурый, видавший в жизни некоторое дерьмо, листик базилика.
Уныло пожевав это чудо полетной кулинарии, шеф снова приуныл. К счастью, к этому я была готова.
– Вот! – Я положила на столик перед ним сверток. – Ешьте!
– Это что? – с подозрением спросил шеф.
– Бутерброд. Тонкий подсушенный хлеб, два ломтика сыра, лист салата, слайс помидора, обжаренная куриная грудка, маслины, сладкий и сливочный соусы. Без масла, соли и перца.
Вестейн удивленно моргнул, я улыбнулась, а Шуша в клетке надулась от гордости. И нам было чем гордиться: испугавшись, что шеф будет снова злой и голодный, Шушанна добыла рецепт его любимого завтрака.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Даже у меня потекли слюнки при виде кулинарного шедевра, хотя я думала, что обойдусь едой, которую предложат. Но от свежего золотистого мяса, купающегося в соусе исходил такой арома–а–ат…
– Буш? – Вестейн сунул мне под нос надкушенный бутерброд.
Дальше все как в тумане. Помню только как вдохнула запах расплавленного сыра и…
– Омномномном. – Я закатила глаза от удовольствия.
Надо было делать два! Или три…
Только Шушанна жевала свои яблоки, неодобрительно на меня поглядывая. В ее маленькой мохнатой голове не умещалось такое. Объесть своего же начальника!
Зато когда убрали мусор, жизнь наладилась: ребенок сзади устал пинать кресла, школьники угомонились, и мы провели восхитительные полчаса в относительном покое. Я смотрела в окошко, где проплывал огромный пушистый лес. Мы еще даже не приблизились к северным землям, но я все равно с восхищением смотрела на природу. Мне бы хотелось повидать мир. За неделю на новой работе я побывала в большем количестве мест, чем за всю жизнь.
– О, святые драконьи покровители… – пробормотал Вестейн.
Девушка с карапузом, что сидела рядом с нами, вдруг расстегнула рубашку и принялась кормить ребенка грудью.
– Что естественно, то не безобразно! – отрезала она, заметив взгляд Вестейна.
Надо заметить, пялился не только он. И если в глазах моего шефа было искреннее удивление, то вот сосед, кажется, не наелся бутербродом и готов был пойти на крайние меры – отбирать еду у грудничка. Во всяком случае, он смотрел на наш ряд так, как я недавно смотрела на бутерброд Вестейна.
Шеф достал из кармана сумки небольшой блокнот и принялся что–то сосредоточенно там писать.
– Что вы пишете? – спросила я, слегка опасаясь, что это предсмертная записка.
– Анализирую рынок. Знаешь, куколка, я всегда думал, что мне не одолеть брата в пассажирских перевозках, но теперь, кажется, нашел нишу. Вот.
Я вчиталась в неровный – дракона слегка трясло – почерк.
«Рейсы «Детям вход воспрещен».
– Хм… идея.
– А то, – хмыкнул шеф.
– Но ведь дорого. На такие рейсы будут покупать меньше билетов, придется делать цены выше.
– Ты удивишься, какое количество людей готовы немного доплатить за комфорт.
Он снова покосился на невозмутимую соседку.
«Детские рейсы с раздачей игрушек и сладостей».
– И какой дурак в здравом уме возьмет билет на детский рейс, чтобы лететь в толпе орущих младенцев? Даже если он сам с ребенком? Одно дело свой, а чужие – совсем другое.
– Полетят, если эти билеты будут стоить дешевле.
– Логично. Хотя и спорно с точки зрения выгоды.
– Да плевать на выгоду, главное, чтобы Истон утерся. Вот, еще – вкусная кормежка в драконе.
– Это невозможно с такой ценой, слишком дешево для вкусной еды.
– Ну поминки же как–то в эту сумму укладываются. И вполне вкусно.
– Я не хочу есть в драконе как на поминках!
– А если ты будешь есть ЭТО, – Вестейн красноречиво махнул рукой в сторону, где скрылись проводницы с недоеденным угощением, – то поминки справят по тебе. Давай, куколка, докажи, что я не зря взял вас с пушистой тварищей на работу. Накидывай идеи.
– М–м–м… тихие рейсы?
– Это какие?
– Те, на которых запрещено шуметь и разговаривать. Все тихонько загружаются, гасится свет, и в тишине или с ненавязчивой музыкой летят к месту назначения.
– Точно, а кто открыл рот, того за борт! – Вестейн с сожалением оглянулся на орущих детей.
Впрочем, я была уверена, что он только мечтал. И на самом деле, где–то в глубине драконьей души, очень любил детей.
Наевшийся ребенок с соседнего кресла начал истошно реветь.
– Обожрался, – хмыкнул Вестейн. – Сейчас обосрется.
– Этожеребе–е–енок! – в точности повторила интонацию женщины сзади, соседка.
– Вот летели бы вы моей компанией, вас бы уже за борт выбросили, – с гордостью произнес шеф и снова углубился в записи.
