накормят, — сурово взглянув на Марка, заявил Джин Хо.
— Это мудро, — согласился Фонтейн. — Я не хочу оставаться здесь, пойдём, поищем хорошую таверну, пообедаем и двинемся в путь.
Марк не стал спорить и, простившись с королевским прево, направился к воротам.
Дама де Рошеруар
Время уже близилось к вечеру, когда из ворот города Оран-Ретель выехали три всадника и, спустившись с холма, поскакали по дороге на Реймс. Они не слишком спешили, намереваясь провести в пути время до поздней ночи, чтоб не упустить светлое время долгих суток. Вокруг них расстилались поля пшеницы и изумрудные луга, на которых паслись коровы и овцы. Расположенные вдоль дороги деревни были не такими богатыми, как селения юга королевства, и всё же вполне благополучными, с высокими чистыми домами под черепичными крышами, стоявшими вокруг широких, мощёных булыжником площадей, на которых по утрам наверно устраивались сельские ярмарки.
В одну из таких деревушек они и заехали через несколько часов и, быстро отыскав на площади гостиницу, над крыльцом которой висела вывеска в виде гуся с яблоком в клюве, остановились там на ночлег.
Устроившись за грубо сколоченным столом возле окна, они потребовали у хозяина ужин и вино. Пока Марк и Фонтейн пребывали в блаженном состоянии покоя после долгой скачки, Джин Хо, который, казалось, совсем не устал, с любопытством посматривал на улицу, а потом взглянул на своих спутников.
— Я уже несколько раз слышал имя святой Гертруды, которой служит дама де Рошеруар, но до сих пор не знаю, кто это такая.
— Святая Гертруда очень почитаема в этих местах, — ответил Фонтейн и потянулся, разминая ладонями поясницу. — Она была дочерью главы магистрата в Реймсе, очень богатого человека. Ей прочили удачное замужество и счастливую жизнь, но она отказалась выходить замуж, забрала у отца своё приданое и построила на эти деньги в городе больницу для бедных и два приюта: для стариков и брошенных младенцев, а потом ушла странствовать. Она проповедовала добро и милосердие, и сила её благочестия была столь велика, что её не трогали в лесах даже разбойники и дикие звери. Она утешала отчаявшихся и помогала страждущим. Через пять лет скитаний она вернулась в Реймс и вскоре умерла, и на её могиле начали происходить всякие чудеса. Её объявили святой, построили храм и учредили кафедру в городском соборе. Те приюты и больница существуют до сих пор на пожертвования её последователей. Говорят, что она покровительствует путешественникам и защищает от тёмных сил.
— Ну, насчёт путешественников я понимаю, бродяжка была ещё та! А почему она защищает от тёмных сил, и с какой стати тётка барона де Ретеля дала ему локон этой дамы в качестве оберега от колдовских чар?
— Точно не скажу, — пожал плечами Фонтейн, — но ходит много легенд о том, что святая Гертруда победила какого-то демона. То ли она изгнала его своей молитвой, как графиня де Понтье, то ли он её искушал, но она устояла в своём благочестии, и он убрался ни с чем. Но говорят, что, когда святой Иолэйнд сражался с колдуном, графиня молилась именно святой Гертруде, и это сработало.
— Логично, — согласился Джин Хо.
После ужина друзья отправились спать, а едва заспанный хозяин открыл утром дверь гостиницы и принялся разводить огонь в очаге, они уже спустились вниз и потребовали завтрак, чтоб отправиться в дальнейший путь.
Дорога на свободный город Ментон была прямой и широкой, и на ней им часто встречались кареты и телеги с товарами, которые направлялись на ярмарку. Следуя вместе с ними, они едва не проехали мемо деревеньки Мон-Ленар. Расспросив торговавшую фруктами селянку, они убедились, что капитан Тьерсен правильно описал им путь к дому дамы де Рошеруар. Свернув туда, куда махнула рукой торговка, они вскоре подъехали к виноградникам, которые зеленели на склонах пологих холмов, и этот пейзаж напомнил Марку милый его сердцу Лианкур. Вдали виднелся сад с кудрявыми кронами плодовых деревьев, а дальше вздымалась тёмная стена леса.
Миновав виноградники, друзья увидели впереди ухоженные старые яблони, в густой листве которых золотились наливными бочками спелые плоды. Проезжая мимо, Фонтейн не удержался, сорвал один и тут же вонзил в него зубы. Сладкий сок побежал по его подбородку и закапал на камзол, а он радостно рассмеялся, и Марк невольно улыбнулся, снова вспомнив те времена, когда его друг ещё не был так озабочен своим титулом и потому часто вёл себя как мальчишка.
— Вон ручей! — воскликнул Джин Хо, указав на горбатый каменный мостик, живописно смотревшийся над зарослями синих и розовых люпинов. Потом он взглянул в небо и добавил: — Нам стоит поторопиться, если мы хотим добраться к дому этой дамы до наступления сумерек. Мне-то всё равно, а вам вряд ли приятно будет ехать по лесу в потёмках.
Край неба уже действительно окрасился в тёмно-синий цвет, и эта полоса постепенно расширялась, словно кто-то натягивал на небо плотное покрывало. Марк поторопил коня и вскоре его Гром, процокав тяжёлыми копытами по каменной кладке мостика, вошёл под сень леса. Густые ветви старых деревьев сплетались в плотный шатёр где-то высоко над головами путешественников. Сквозь немногочисленные разрывы в этом покрове к земле простирались призрачные столбы света, которые постепенно таяли в синеватой полумгле. Красноватые смолистые стволы напоминали колоннаду в храме и их подножья утопали в пышных зарослях папоротника, в глубине которых слышался плеск ручья. Недавно громкий и весёлый пересвист птиц начал затихать.
— Как быстро темнеет, — заметил Фонтейн, который старался держаться ближе к Марку. — И лес какой-то странный… Я видел такой только на картинах. Огромные могучие деревья и где-то внизу, словно муравьи жалко копошатся фигурки людей. Я раньше думал, что такие картины рисуют для того, чтоб показать ничтожество человека перед природой, а теперь сам чувствую себя муравьём.
Марк молча кивнул. Он чувствовал что-то похожее, потому что, несмотря на то, что дорога, по которой они ехали, была довольно широкой, сверху она была полностью закрыта переплетением длинных ветвей. От этого ранние сумерки казались ещё более тёмными. Обычный лесной шум постепенно смолкал, и эта внезапная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и плеском бегущего где-то неподалёку ручья, теперь казалась тревожной.
Неожиданно дорога упёрлась в кованые ворота, вставленные в невысокую каменную стену, словно разделявшую лес на две половины, потому что за осыпавшейся местами каменной кладкой виднелись точно такие же высокие деревья, которые так же сплетали ветви с теми, что росли по другую сторону ограды.
Фонтейн озадаченно посмотрел на запертые ворота, а потом перевёл взгляд на Марка. Тот
