счел нужным даже упомянуть. А полностью блокада была снята не с четвертой, а с шестой попытки. Шесть попыток! Ленинград был постоянной заботой и болью Советского руководства и командования.
Подумал бы Ащин хоть о том, да как же после такого конфуза, описанного им, Сталин отзывает Жукова в Москву и поручает командовать самым большим и мощным, самым важным фронтом обороны столицы – Западным. Знаете ли вы, обличитель, чем закончилась Московская битва и какую роль сыграл в ней Западный фронт под командованием Жукова?..
Разделавшись с ленинградской страницей военной биографии маршала, Мальбрук шагает дальше: «Жуков объявлен спасителем Москвы. Не спорю». С кем это он не спорит, с кем согласен? Где и от кого слышал такое объявление? Конечно, роль Жукова была велика, но чтобы единоличный спаситель… Однако автор опять лишь прикинулся, что согласен, на самом деле у него и тут «есть нюанс». Оказывается, говорит, за победу под Москвой «командармы Западного фронта Власов, Рокоссовский, Голиков, Говоров были награждены орденом Ленина, а Жуков не получил ничего». Власов у него, конечно, на первом месте, но он получил орден не Ленина, Красного Знамени. А Жукову, выходит, не за что было давать, – вот что автор имеет в виду.
Да, он тогда не получил орден. Но Ащину не приходит в голову, что при награждении разумное начальство может принимать во внимание и то, как у того ли иного претендента в данный момент уже обстоит с этим дело. Так вот, Жуков тогда уже был генералом армии, а названные командармы – генерал-лейтенантами, т. е. комфронта был на две ступени выше их всех. У него были орден Красного Знамени, два ордена Ленина и Золотая Звезда… В таком случае можно было и повременить с новыми наградами. К слову сказать, и Верховный Главнокомандующий тоже не был ничем взыскан.
Но Ащин своим прозорливым оком видит здесь совсем другое: «Вот что говорил Главный маршал авиации А. Е. Голованов: «Жуков предлагал сдать Москву». Ну и что? Разумеется, дело неприятное, но вполне можно представить такое военное положение, такой план, такой оборот борьбы, что целесообразно оставить тот или иной город, даже столицу. Известно, что Жуков предлагал заблаговременно оставить Киев, и был прав. А Кутузов в 1812 году оставил Москву, и тоже был прав. Или царь лишил его звания фельдмаршала? И американцы в 1814 году оставили англичанам Вашингтон…
Но главное, Голованов врал о Жукове. Никаких подтверждений письменных или хотя бы устных его вранью нет. А дело-то очень важное, о нем не могли не знать и другие. Но вполне возможно, что врал и не Голованов, а писатель Феликс Чуев, который трудился над его воспоминаниями и был таким же тупым ненавистником Жукова, как Хвостов и Ащин. В этих воспоминаниях немало всякого вздора, о чем уже было написано выше.
Но «спаситель Москвы» это – присказка покуда, а вот и сказка: «Наиболее ярко фальсификация военной истории проявилась при создании образа Г. К. Жукова как единственного спасителя родины, победителя Гитлера». Вон что! Уже спаситель не Москвы только, а самой родины. Ваше благородие, надо же совесть знать! Кто, когда, где называл Жукова «единственным спасителем»? Что вы лапшу-то не по назначению употребляете?..
Что дальше? Сталинградская битва. Ащин объявляет: «В. Карпов посвятил ей целую главу. Основным действующим лицом был, конечно, Жуков… Но (Представьте себе выражение лица правдолюба, когда он объявлял это великое открытие. – В.Б.), но Жукова там не было». Кого не было? Жукова, Жукова. Как не было? Ну, абсолютно, совершенно, ни разу. А где же он был? «Он в это время проигрывал (!) битву на ржевско-вяземском направлении».
Об этой битве, об операции «Марс», говорит полковник, у нас молчат. Кто молчит? Жуков писал: «13 ноября (1942 года, т. е. за шесть дней до начала нашего великого контрнаступления под Сталинградом. – В.Б.) мы с А. М. Василевским были у И. В. Сталина… Мы обратили внимание Верховного на то, что немецкое командование, как только наступит тяжелое положение под Сталинградом и Северном Кавказе, вынуждено будет перебросить часть своих войск из района Вязьмы на помощь южной группировке.
Чтобы этого не случилось, необходимо срочно повести наступательную операцию севернее Вязьмы и разгромить немцев в районе Ржевского выступа силами Западного и Калининского фронтов.
– Это было бы хорошо, – сказал И. В. Сталин. – Но кто из вас возьмется за это дело?
Мы с Александром Михайловичем предварительно согласовали свои предложения. Поэтому я сказал:
– Сталинградская операция во всех отношениях уже подготовлена. Василевский может взять на себя координацию действий там, а я могу взять на себя подготовку наступления Западного и Калининского фронтов.
Верховный, согласившись, сказал:
– Вылетайте завтра утром в Сталинград. Проверьте еще раз готовность войск и командования к операции.
14 ноября я вновь был в войсках Н. Ф. Ватутина, А. М. Василевский – у А. И. Еременко» (С. 406-7).
Об операции «Марс» вспоминал и Василевский, о ней неоднократно говорится и в «Истории Второй мировой войны», охаянной Ащиным. Например: «Планируя контрнаступление под Сталинградом, Ставка учитывала, что командование вермахта попытается перебросить на помощь южной группировке часть войск из других районов, в частности из района Ржева и Вязьмы. Тогда-то и должна была начаться операция «Марс». Ее цель состояла не только в том, чтобы сковать силы противника и нанести ему поражение в районе ржевско-вяземского выступа, но и привлечь на это направление дополнительно вражеские резервы» (Т.6, с.20).
Напомню еще раз: «В это время Жуков проигрывал битву на ржевско-вяземском направлении». Что значит проиграть битву? Это, иначе говоря, потерпеть поражение, это – войска разбиты, отброшены со своих позиций, они бегут или даже уничтожены. Ничего подобного в операции «Марс» с нашими войсками не было. На войне, как и вообще в жизни, далеко не всегда бывает или-или, или победа, или поражение. Вспомним Бородино. Французы считают, что победили они, поскольку русские отступили; а мы считаем, что это была наша великая победа, поскольку вскоре после нее французы бросились наутек, их армия, в сущности, погибла и только жалкая кучка добралась до Парижа. В операции «Марс» нам удалось сковать здесь немецкие войска, не дать перебросить их под Сталинград, но разбить эти силы не смогли. То есть, это не проигрыш сражения, а в одном замысле – успех, в другом – увы, неудача! И вот Ащин, Хвостов, Даниил Гранин возмущаются и клеймят нас за то, что мы не слагаем псалмы в честь наших неудач, не любуемся всеми подробностями наших промахов, не празднуем годовщины поражений. Недавно умер критик Бенедикт Сарнов. С поразительным цинизмом он писал,
