убивать побрезговали.
Пока я раздумывал, как бы невзначай развести Пегги на откровения по поводу ее прошлого и предъяв к Холму, Серина раздраженно цокнула и зарылась в рукав запачканного платья. На утреннем солнце заблестел тугой кошель.
— Та-дам! Эй, грустная деревенская рожа, как тебе такой фокус? Полно дуться, развеселись!
— Не понял, это че?
— Это, мой тугоумный правдоруб, невнимательность, помноженная на ловкость рук.
— А, это пока я эту суицидницу от блондинки оттаскивал, ты кошелек у Хьюго подрезала?
— В твоих устах слышится чересчур просто… Но да, так и есть. Будет знать, как руки распускать! Тоже мне, рыцарь… К тому же, нам обещали три золо…
Аптекарь зарылась в кошель и разочарованно зашипела:
— Разумеется, как иначе, сплошь «лепестки», ни одной «розы»! Золотых, конечно, тоже нет. Вот ведь враль… Ай, пусть! Мне довольно и этого.
Она бодро повела нас вдоль лотков, примеряясь, с чего начать спускать честно наворованное. В каких-то обозах лежали овощи и фрукты пополам с кинжалами и ножами, в каких-то сушеная рыба, где-то арбалеты, где-то сапоги и…
Арбалеты?
— Чавой, мордатый, самострел приглядываешь? — полузнакомый караванщик перестал колоть дрова, подойдя ближе. — Тута токмо со стальными, боевыми плечами, охотничьих нет. За деревянным хламом дуй в другие места. Хотя… Слухай, а у тебя монета вообще водится? Коли водится, могу и цену скости… Хм, обожди-ка…
Он наклонил голову набок, всматриваясь в меня. Отвернуться или отойти было уже поздно. Его брови резко вздернулись, лицо вытянулось.
— Сыскал, мужики, сыскал!!! Он это, он!
Пара отдыхающих неподалеку гвардейцев с десницами на табардах встрепенулась и быстро сообразила, что к чему. Не успел я и взятки предложить, как меня схапали.
— О-о-ох тыж… Ну и рожа!
— А он ли? Тот-то красавцем был, а этот…
— Он, он! Глаза те же, только мечом по лицу огреб!
— От подельников, поди. Не поделили чего. Ну, «дружок», лучше добром скажи, где леди прячешь? Стюард самострелы предлагать отправился, вернется, добром уже не выйдет…
Добром никак не выйдет, хоть десять стюардов придет. Ни одному слову не поверят…
Аптекарь со спортсменкой куда-то запропастились, но я не жаловался. Не их это дело, нечего за мои косяки подставляться.
— Молчишь? Молчи… Ничего, скоро управитель вернется и…
— Эй, доходяги!!!
Мощный рев заставил гвардейцев вздрогнуть. К обозу с арбалетами быстро приближалась туша ряженная в кольчугу и накидку с гербом рыбы.
— Именем его светлости, графа Дюфора, я требую передать это говно мне!
— Кого-кого? Кого облапошить вздумал, какая светлость?! Ты его рожу видел? Граф про него и слыхать не слыхивал… Он наш, и награда наша! Я таких межевых «сиров» вдоволь навидался, прочь пшел! Дом без крыши, рыцарь без господина. Сброд наемный, как воронье слетаются, едва золото учуят…
— «Межевой», значит… — снятая кольчужная рукавица хлестнула гвардейца по лицу, раздирая в кровь кожу и едва не выбивая глаз. — Доходчиво?! Отдать сюда, живо! Оправдываться я вам еще буду, ишь удумали.
— Ах тыж… — второй хватился за меч, но тот оказался выбит ловким ударом.
Клебер был жадным и мерзким говнюком, но происходил из очень древнего рода и гордился боевым прошлым своих предков. Потому гвардейцев набирал сплошь рослых и сильных и натаскивал не скупясь. Пожалуй, гвардейское жалование, было единственным, на чем он не экономил.
И это ощутил Хьюго, когда гвардеец схватил полено и вдарил им по рыцарской груди.
— Паскудышь! Дрянь! Грязь! Как больно же… О-ох, ну держитесь! — шурша сталью о дерево, из ножен выплыл блестящий клинок.
Гвардейцы так же хватились кто за меч, кто за новое полено, и не думая уступать добычу.
А я так и стоял, гадая, кому же моя голова нужна больше — барону или графу? Расту над собой, блин. Не зря говорят, врагов много не бывает, чем их больше, тем сильнее они друг другу мешаются. Долбанный цирк!
Вокруг стачки между гвардейцами и рыцарем потихоньку собиралась толпа из торговцев, актеров и шлюх. Кое-где мелькали монеты и делались ставки. А я так и стоял, не понимая, это я чокнулся или все остальные?
— Самполит! Замналит! Да как тебя там, недоумка… Сюда гляди!
Оглядываясь, я не сразу заметил как из-за одного из обозов меня зовет Серина.
— Вот же осел… — из ниоткуда возникла загорелая девичья рука и, хватив меня за шкирку, потащила в сторону обоза. — Чего расселся, уходим, быстро!
Устраивая кучу-малу и кроя друг друга матом, ни гвардейцы, ни рыцарь не заметили моего исчезновения.
Глава 8: Внешние неприличия.
Солнце медленно клонилось за горизонт, заставляя вытягиваться тени далеких скал. Сидя на валуне посреди расщелины и слушая кваканье лягушек, что плескались в пруду неподалеку, я молча глядел в костер.
Отмытый и отстиранный, но совсем не радостный.
Девчонок можно не ждать, с запасного лагеря уже не вернутся. Странно, что они вообще пришли на выручку. То видимо был сиюминутный порыв, инстинкт. А теперь, когда у них нашлось время поразмыслить, они наверняка разделили деньги и разбежались.
На кой-хрен им нужен какой-то вшивый лейтенант, с разрезанной пополам рожей? Не удивлюсь, если Серина попытается еще и сдать меня графу или стюарду. Тому, кто больше заплатит.
Валить отсюда надо, но куда? Если отражение в пруде не врет, с моим уродством только в цирк, а никак не политику. Можно попробовать изобразить отставного гвардейца, но… С моим ростом и так себе физухой, это нереально. Снова торговлей заняться? А стартовый капитал где взять?
Добро пожаловать обратно, товарищ лейтенант. В низины средневекового общества, в компанию караванщиков. В этот раз, навсегда.
— Не поверишь, какого красавца мы сыскали!
Голос Серины послышался над самым ухом, едва не провоцируя инфаркт.
— Сдурела?! Подкрадывается… Че так долго?
Ворчание не скрыло нотки радости в моем голосе. Все-таки приятно видеть дружелюбные лица. Пусть Пегги весь день хмурится, как обычно избегая смотреть на мена, а типаж Серины нельзя описать иначе, как «подозрительный».
— А наряды, а сапожки? — она закружилась на месте, демонстрируя новенькое серое платье. — Благодари судьбу, что там не сыскалось цирюльника, иначе я бы и назавтра не возвратилась.
— Чудесно выглядишь…
— И это правильный ответ! — она швырнула в меня комком мужской одежды.
Ношеной и дешевой, но все же не домотканой.
Будучи в хорошем расположении духа, аптекарь жестом велела спорстменке высыпать мешок на подстилку. В закатном солнце заблестели
