До нас дошли слова Падмасамбхавы, в которых раскрывается секрет его могущества:
— Исследуйте собственный ум, — он говорил, — и все поймете сами!
— Ум в своем истинном состоянии прозрачный, — подсказывал он, — не загрязненный, имеющий природу Пустоты, ясный, не заполненный ничем, не имеющий времени, цвета, познаваемый не как отдельная вещь, а как синтез всех вещей, однако из этих вещей не состоящий.
— Хотя умом обладают все существа, он ими не узнан, — удивлялся Падмасамбхава. — И это изумляет.
— Хотя ясный свет Реальности сияет в уме каждого, многие ищут его в другом месте, — не уставал он поражаться. — И это изумляет.
— Ничто нельзя постичь, кроме ума! — сказал он наконец. И с этими словами покинул мир, взойдя верхом на коне по радуге на небо.
Ну, мы сидим, как люди, за столом, едим чесночный суп с печеным тибетским хлебом. За время нашего восхождения я съела такое количество чеснока, сколько, наверное, не ела за всю свою жизнь. Я так люблю чеснок! Лёня когда уезжает куда-нибудь, я в Москве беззастенчиво каждый вечер наедаюсь чеснока. Потом и Лёню уговариваю есть со мной чеснок на ночь:
— Ты тоже ешь! — говорю. — А то пока я спала одна, я стала потакать своей слабости — есть чеснок.
— Наоборот, — отвечает Лёня. — …В этом твоя сила!
Тогда мы еще не знали, что чеснок очень хорош против горной болезни.
Вообще, там, в Чомронге, оказались вполне человеческие условия: туалет, хотя и на улице, общий, устроен гигиенично и с комфортом — в окошечко открывается вид на горы, и существует крючок на двери. Рядом — тоже на улице — водопровод, где непальский работник питания ногами мыл листья салата. Я это случайно увидела. А мы как раз заказали салат, так салатика захотелось! Я даже не удержалась, попробовала, он был весь в песке. Одним словом, всякий побывавший здесь подтвердит: Чомронг — это жемчужина Земли.
Мы разложили на столе карты гималайских троп, дневник путешественника, фотоаппараты. Лёня требовал, чтобы я записывала мельчайшие подробности восхождения.
— Пиши все, как было! — говорил он, глядя на других путешественников, которые расположились за столиками вокруг нас и что-то записывали в своих тетрадях, книгах и блокнотах.
Я говорю:
— Ты на них не смотри! У нас с тобой дома все шкафы и углы завалены моими дневниками. Полны ящики стола! Антресоли! Я даже подумываю — не сжечь ли хотя бы скупые записи ежедневников, которых накопилось выше крыши?
— Не надо, — говорит Лёня. — Писатель Паустовский, небось, никак не ожидал, что будет целое общество и журнал «Мир Константина Паустовского». А если возникнет общество «Мир Москвиной»? Ты представляешь, какая это будет ценность? Потом внучка, может быть… Серёжкина, заинтересуется. Знаешь, какие внуки бывают? Например, внук художника Купреянова, который всех достал со своим дедушкой: то у него девяностолетие, то столетие, то еще что-нибудь, — характер невыносимый!..
А вокруг до того серьезные ребята — индийцы и непальцы, жители разных стран Азии, люди с Запада — англичане, французы, швейцарцы, немцы, австрийцы, итальянцы, канадцы, американцы, новозеландцы… С некоторыми Лёня мог объясняться лишь с помощью немногих английских слов и многочисленных жестов, однако мы с ними стали такие друзья, как будто выросли в одной деревне. Правду говорят: чужестранец чужестранцу брат! К тому ж теперь и у нас вполне бывалый вид, обветренный, прокопченный.
Лёня вообще на редкость миролюбиво относится ко всем национальностям и вероисповеданиям. За эту терпимость к другим народам его то бесплатно пошлют с еврейской группой художников в Дом творчества «Челюскинская» — и он так шумно там празднует Шаббат, что организаторы поездки спрашивают на отчетной выставке:
— Тишков, вы сделали обрезание?
«…А если, — заранее радуется Лёня, — поедет группа башкир, я с ними поеду как башкирский художник!!!»
Пусть человек славится не тем, что любит свою страну, а тем, что любит весь род людской, сказал кто-то из апостолов Иисуса, вроде бы Матфей. Похожие слова были начертаны в древности на санскрите — это молитва о непреходящем мире: да будет мир среди богов, в небесах и среди звезд; да будет мир на земле, мир среди людей и четвероногих животных, да не причиним мы вреда друг другу, да будем великодушными друг с другом, да обретем мы разум, который станет направлять нас в наших действиях, да будет мир в нашей молитве, на наших устах и в наших сердцах!
С нами по соседству расположились трое крепких американских парней. За ними ухаживали пять маленьких горных непальцев. На Эвересте таких горных жителей, обслуживающих экспедиции, зовут шерпы. На Аннапурне восходителям помогает мирный местный народец — гурунги.
Мы познакомились с американцами, они нам рассказали, что по утрам им чай приносят «в постель» и подают умываться тазики с горячей водой. На наших глазах крошечные гурунги для них специально зарезали курицу (к нашему с Лёней ужасу), сварили куриную лапшу и стали их потчевать. А перед сном каждый вечер гурунги варили для этих оболтусов кисель.
— Кстати, вы не знаете, — обратился к нам американец Майкл, — из чего делается кисель?
— Как из чего? — говорю я. — Из крахмала и неизвестных науке гималайских ягод.
Патрик с Нильсом разнервничались, а Майкл рассмеялся.
Лёня говорит:
— Мы, русские, все время шутим.
Тут Майкл признался, что он тоже русский. Десять лет прожил в Сан-Франциско, неплохо зарабатывал, вдруг продал квартиру, машину, рванул с Нильсом и Патриком в Гималаи, отсюда отправится в Таиланд, потом во Вьетнам, и так будет, наверное, весь свой остаток дней странствовать по свету, потому что, сказал он печально, никто его нигде не ждет…
Мы с Лёней стали над ним подшучивать, что он замучается странствовать весь свой остаток дней, поскольку Мише совсем недавно исполнилось двадцать пять лет.
Дальше стали шутить надо всей их компанией, называли их колонизаторами, говорили, что им пробковые шлемы будут хороши. Лёня даже нарисовал на эту троицу политическую карикатуру.
А потом задумался и сказал:
— Надо нам с тобой тоже нанять такого гурунга. Ты только посмотри, какие впереди восхождения! А у нас видеоаппаратура, фотоаппараты, буддийская чаша!..
И подозвал хозяина гостиницы. Его звали Хим. Хим всеми командовал, он тут самый важный, у него у одного в районе Аннапурны есть свет.
Свой разговор Лёня завел издалека. Он стал беседовать с хозяином о красоте гор, о таинственной стране гималайских Учителей — Шамбале, об инопланетных кораблях и снежном человеке…
