Трикси всегда появлялась очень эффектно и неважно где: на сцене или в угловом супермаркете. Сегодня на простой семейный обед она нарядилась в платье в восточном стиле, переливающееся всеми оттенками красного и отделанное бахромой по подолу и широким рукавам. При малейшем движении тонкая ткань взлетала и развевалась вокруг стройной гибкой фигуры; короткие, подстриженные под девчонку-сорванца волосы горели огнем. Молочно-белое лицо без единой морщинки – благодаря единственной, очень незаметной подтяжке и благоговейному уходу; голубые, как у Ли, глаза с густыми ресницами; полные, чувственные, щедро накрашенные губы – Трикси была потрясающе красивой.
– Дорогие! – Ее голос был таким же театральным, как и внешность: хрипловатый шепот, легко доносящийся до самого последнего ряда любого театрального зала. – Как приятно видеть моих девочек вместе. – Она втянула носом воздух. – О, и эти изумительные ароматы. Надеюсь, Офелия, ты не перегрела мои тефтели.
– А… – Ли бросила на Дору полный отчаяния взгляд, но та лишь пожала плечами. – Нет, конечно, нет. – Ли вообще их не грела, а просто сунула под раковину в надежде скормить потом собаке. – Мамочка, разве ты не заметила… они зеленые.
– Естественно. – Трикси засуетилась у плиты, приподнимая и небрежно бросая крышки кастрюль. – Я выкрасила их в соответствии с праздником. Мы можем подать их на закуску.
– Нет! Мы лучше… – Не в силах придумать убедительную отговорку, Ли принесла в жертву сестру: – Мама, ты слышала, что в магазин Доры вломились грабители?
– Ли, черт тебя побери.
Проигнорировав тихое ругательство Доры, Ли быстро пояснила:
– Прошлой ночью.
– О, моя девочка. Моя маленькая овечка. – Трикси бросилась к дочери и обхватила ее лицо пальцами, унизанными кольцами. – Ты пострадала?
– Конечно, нет.
– Дора, почему бы тебе не увести маму в гостиную и не рассказать ей обо всем?
– Да-да, ты должна все рассказать. – Трикси схватила дочь за руку и поволокла к двери. Дора успела лишь бросить на сестру испепеляющий взгляд. – И ты должна была позвонить мне сразу, как это случилось. Я тут же приехала бы. Моя маленькая бедняжка. Квентин! Квентин, нашу доченьку ограбили.
В гостиной семейства Брэдшоу царил полный хаос. На ковре практичного коричневого цвета валялись игрушки, невозможно было сделать и шагу, чтобы не споткнуться. Майкл сосредоточенно гонял по комнате радиоуправляемую полицейскую машину, приводя в ужас собачонку. Уилл, в темной шелковой сорочке и галстуке с турецким узором, развлекал Мисси, наяривая на пианино бравурные мелодии. Джон и Риччи уставились остекленевшими глазами в телеэкран, очумело вертя ручки игровой приставки, а накачавшийся пуншем Квентин следил за игрой и подавал непрошеные советы.
– Квентин, – хорошо поставленный голос Трикси мгновенно остановил всех, – нашей девочке угрожали!
Уилл прокомментировал сообщение драматическим аккордом. Дора скорчила брату гримасу.
– Мама, мне не угрожали. – Поглаживая руку матери, Дора усадила ее в кресло и отдала ей свое вино. – Кто-то вломился в магазин, но ничего страшного. Они не успели ничего взять. Джед их спугнул.
– Я не ошибся в нем, – сказал Квентин. – Можете назвать это шестым чувством. Он пустил в ход кулаки?
– Нет, просто прогнал.
– А я бы застрелил грабителя на месте. – Риччи вскочил на диван и застрочил из воображаемого автомата. – Я же тебя предупреждал.
– Предупреждал.
– Риччи, слезь с дивана, – автоматически приказал Джон. – Дора, ты звонила в полицию?
– Да. Теперь все в руках славной полиции Филадельфии. – Дора схватила Риччи и сняла его с дивана. – А офицер, ведущий раследование, – отец твоей очень, очень хорошей подружки, лягушонок, Карли Чэпмен.
– Карли Чэпмен! – Риччи вцепился в свое горло и стал давиться, изображая отвращение.
– Она посылает тебе свою любовь. – Дора похлопала ресницами и почмокала губами. Последовавшие стоны и визги убедили ее в том, что кризис миновал.
– Уиллоуби! – Одно слово Трикси, один взмах ее тонкой руки, и шум немедленно прекратился. – Сегодня ты будешь ночевать у Айседоры. Я не смогу успокоиться, если рядом с ней не будет мужчины.
– Мама, – Дора выхватила у матери свой бокал. Ей просто необходимо было выпить, – всем феминисткам в моем лице стыдно за тебя.
– Общественные и политические идеалы меркнут, когда дело касается благополучия моего ребенка, – царственно заявила Трикси. – Уилл, ты останешься со своей сестрой.
– Никаких проблем.
– А у меня есть проблема, – возразила Дора. – Он никогда не моет раковину после бритья и занимается телефонным сексом со своими нью-йоркскими девицами. Сплошная порнография.
Уилл усмехнулся:
– Во-первых, я звоню по собственной телефонной карте, а во-вторых, нечего подслушивать.
– Твоя мама знает, что делает. – Квентин поднялся, чтобы подлить себе пунша, но отклонился от намеченного маршрута и поцеловал руку жены. Сегодня – в темном костюме и белой накрахмаленной рубашке – он был необыкновенно элегантен. – Не забивай свою прелестную головку, дорогая. Завтра я сам загляну в магазин и оценю ситуацию.
– И если уж мы вспомнили о порнографии, – скривившись, пробормотал Уилл. – Что это за вонь?
Дверь кухни распахнулась.
– Обед готов, – торжественно объявила Ли и мрачно улыбнулась матери: – Прости, дорогая. Кажется, я сожгла твои тефтели.
В квартале от них Джед пытался улизнуть от гостеприимных хозяев. Он наслаждался рождественским обедом у Чэпменов гораздо больше, чем ожидал. Хотя что тут удивляться? Трудно остаться равнодушным к радости детей, еще не пришедших в себя от массы рождественских подарков. Невозможно не расслабиться от витавших в воздухе ароматов хвои, индейки и яблочного пирога. А кроме того, он просто любил Брента и Мэри Пэт – каждого в отдельности и как семейную пару.
Однако чем дольше Джед оставался в их уютном доме, тем больше неловкости испытывал. Как ни старался, он никак не мог избежать сравнения этой теплой семейной атмосферы – с потрескивающими в камине поленьями, с играющими на ковре детьми – с невеселыми воспоминаниями своего детства.
Скандалы. Или еще хуже, намного хуже: ледяное удушливое молчание. Рождество, когда его мать разбила всю посуду о стены гостиной. Рождество, когда отец расстрелял из своего пистолета все хрустальные подвески роскошной люстры в холле.
И еще одно Рождество, когда Элейн вообще не пришла домой, а объявилась лишь два дня спустя с разбитой губой и синяком под глазом. Это было в тот год, когда его арестовали за магазинную кражу? Нет, вспомнил Джед. Это случилось год спустя, когда ему было четырнадцать.
Добрые старые денечки.
– Ну хотя бы возьми немного с собой, – настаивала Мэри Пэт. – Я не знаю, что делать со всей этой едой.
– Будь другом. – Протиснувшись к столу, чтобы подлить себе пива, Брент ласково похлопал жену по попке. – Если не возьмешь, мне придется целый месяц доедать эту индейку. Хочешь? – Он протянул Джеду бутылку.
Джед покачал головой:
– Нет, я за рулем.
– Неужели обязательно убегать так рано? – недовольно спросила Мэри Пэт.
– Я провел у вас целый день, – напомнил Джед и, поскольку действительно чувствовал себя с ней очень непринужденно – большая редкость для него! – поцеловал ее в щеку. – А теперь пора домой – отрабатывать все это пюре с подливкой.
– Брось, ты совсем не толстеешь. В чем я тебе ужасно завидую. – Мэри Пэт стала щедро наполнять вкусной едой пару пластмассовых коробочек. – Лучше расскажи побольше о своей красотке-хозяйке.
– Она не красотка, обыкновенная женщина.
– Брент сказал «красотка». – Мэри Пэт подозрительно взглянула на мужа. Тот только пожал плечами. – И сексуальная.
– Это потому, что она угостила его печеньем.
– Если она – сестра Ли Брэдшоу, то не может быть обыкновенной. Ли выглядит потрясающе даже рано утром с полной машиной визжащей ребятни. Родители – актеры. Театральные, – добавила Мэри Пэт, драматически подчеркивая последнее слово. – И я видела их мать. – Она закатила глаза. – Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте.
