КУЗЬМИЧ: Я полагаю, это — разумно.
ЕЛЕНА: Папа, а сколько лет этому самому Климову?
ШИРОКОВ: Лет тридцать, пожалуй; что-нибудь около этого. Алеша, ты чего нос повесил?
АЛЕША: Так…
КУЗЬМИЧ: Интересно, какой на нем костюм? Я полагаю, брюки типа гольф и — в клеточку. Если бы Федор Федорович ездил в Америку не в форме, а в штатском, то вернулся бы непременно в костюме типа гольф.
ЕЛЕНА: Папа и в штатском ходил в Америке.
ВЕРА: Ой, я про чай забыла! (уходит)
БОРИС: А я еще дерну! (наливает)
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Боря, когда ты отучишься от этих ужасных слов?
БОРИС: Прошу прощения. Алеша, тяпнешь? (наливает Алеше).
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Борис!
ШИРОКОВ: Борис, не дури… Между прочим, заграницей почему-то решили, что мы — советские — говорим только на языке Зощенко. Это так потешно. Я как-то зашел в русский ресторан, в штатском. Официант узнав, что я из Советского Союза, расхваливал меню приблизительно так: «Борщик, товарищ, на-ять, первый сорт, без всякой бузы, пошамаете — сами оцените».
БОРИС (смеясь): Ну, а ты что?
ШИРОКОВ: Шамайте, говорю, дражайший буза- тер, сами ваш борщик, а я уж, говорю, пойду к америкашкам… Так и ушел.
ЕЛЕНА: А что, американцы, в общем, хороший народ?
ШИРОКОВ: Своеобразный очень. А в общем — да, хороший…
БОРИС: Ничего ребята. По Германии знаю. Жуют себе резинку и в ус не дуют.
НАТАША: А негров третируют…
БОРИС: Заговорила наша комсомолочка! Ты еще нам доклад прочти о равноправии негров.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Дети, вы же знаете, что я не люблю подобных разговоров.
НАТАША: Не знаю, я как-то ничего не люблю заграничного. Немцы охоту отбили, что-ли… Даже до смешного: вот уже к этому твоему Кедрову…
ШИРОКОВ: Климову…
НАТАША: Ну, Климову — у меня уже антипатия, только потому, что он из Америки.
ШИРОКОВ: Он такой же советский гражданин, как все мы.
НАТАША: Ах, знаю я этих побывавших заграницей: и то там лучше и это.
БОРИС: Да ведь и ты комсомолка-то липовая; вроде, как отец член партии — по билету больше.
НАТАША: Это ничего не значит. Я могу относиться критически к нашим идеям, но родина для меня — главное.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Ведь я же просила оставить эти разговоры. Наташа! Борис!
ЕЛЕНА: Вот завели, в самом деле…
ШИРОКОВ: Наташа, послушай (слышен стук мотора) Вот наверно и гость! Я пойду встречу (уходит в сад).
КУЗЬМИЧ: А как по-английски «здравствуйте»? Я что-то забыл. Наталья Федоровна?
НАТАША: Халло… (Алеша молча встает).
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Ты куда?
АЛЕША: Посижу на диване. Спасибо, мама.
КУЗЬМИЧ: А как по-английски «костюм»?
НАТАША: Сьют…
КУЗЬМИЧ: Чрезвычайно трудный язык. И как это вы, Наталья Федоровна, в совершенстве освоили его. Я, например, уже много лет осваиваю, но результат весьма и весьма не удовлетворительный. Кстати, Борис Федорович, вы заграницей его величества императора Германского Вильгельма 2-го не встречали?
БОРИС: По слухам он еще в двадцать восьмом году дуба дал.
КУЗЬМИЧ: Благодарю вас. Весьма почтенный был человек… И тоже с усами.
(ГОЛОС ШИРОКОВА: «Сюда, пожалуйста!!». Входят Широков и Климов. Наташа незаметно уходит. Климов чуть смущен. Борис и Кузьмич встают).
ШИРОКОВ: Вот знакомьтесь, пожалуйста (Климову). Вы-то им знакомы по моим рассказам. Моя жена Александра Сергеевна.
КЛИМОВ: Климов.
ШИРОКОВ: Жена старшего сына — Елена Николаевна. Младший сын — Борис. Алеша — старший.
АЛЕША: Простите, мне трудно встать… Я…
КЛИМОВ: О, пожалуйста, не беспокойтесь…
ШИРОКОВ: А это мой дальний родственник — Аполлон Кузьмич, отличный бухгалтер и не менее отличный рыболов.
КУЗЬМИЧ: Халло. Ду ю спик инглиш?
КЛИМОВ: Да.
КУЗЬМИЧ: Ю коминг из Америки?
КЛИМОВ: Да.
КУЗЬМИЧ: Данке шон.
ШИРОКОВ: Браво. Аполлон Кузьмич. Ну, садитесь, пожалуйста. А где Наташа? (Климову) У меня дочь еще есть.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Она сейчас придет… Евгений Осипович, чем вас угостить? Пожалуйста…
КЛИМОВ: Благодарю вас. Я только что из ресторана.
БОРИС: Ну, водочки? Нашинской, горькой?
КЛИМОВ: С удовольствием (Борис наливает).
ВЕРА: Чай готов.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Неси… Вера, познакомься… Это Евгений Осипович из Америки. А это — Вера, наша домашняя работница и член семьи.
КЛИМОВ: Климов. (Вера смущенно сует ему руку и уходит)
ШИРОКОВ: Так выпьем за ваш приезд.
КЛИМОВ: Спасибо, Федор Федорович.
АЛЕША (топотом Елене): Лена, пойдем, я хочу с тобой поговорить.
ЕЛЕНА: Да неудобно…
АЛЕША (Климову): Простите, я плохо себя чувствую, я должен… (Вешает).
КЛИМОВ (порывисто): О, пожалуйста, пожалуйста…
ЕЛЕНА: Я тебя провожу. (вместе подымаются наверх. Входит Вера, молча разливает чай)
ШИРОКОВ: Вот, знаете, тоже горе у нас. Алеша по профессии художник. Вот это всё его работы. В армии был танкистом… Ну, и за 10 дней до конца войны танк его подорвался на мине… при штурме Берлина… Повреждены ступня и колено левой ноги… Еще рюмочку?
КЛИМОВ: Нет, благодарю (желая переменить тему). А вы, Федор Федорович, ничуть не изменились.
ШИРОКОВ: Потолстел. Что ж — шестьдесят лет. А вам теперь сколько?
КЛИМОВ: Тридцать два.
БОРИС: На каком фронте были?
КЛИМОВ: К сожалению, ни на каком. У меня броня была — учился в институте иностранных языков. А после войны — был командирован заграницу. А вы, я вижу, летчик?
БОРИС: Да, испытатель. Довольно-таки поганная профессия. В войну же был на истребителе. К концу уже…
КЛИМОВ: «Героя» имеете?
ШИРОКОВ: Да, Борис у нас Герой Советского Союза. Тринадцать немцев сбил.
ШИРОКОВ: Саша, мы на диван перейдем. Евгений Осипович, забирайте ваш чай.
КУЗЬМИЧ: (Климову) Пардон, один вопросик!
КЛИМОВ: Пожалуйста.
КУЗЬМИЧ: Вы аэропланом прибыть изволили или морским водным путем?
КЛИМОВ: Пароходом.
КУЗЬМИЧ: Это лучше. Не так трясет. Впрочем, я никогда не летал.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА (Шопотом Борису): Боря, сходи же, поищи Наташу. Что за бестактность, в самом деле! (Климову): Еще чаю?
КЛИМОВ: Нет, спасибо (входит Вера).
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: Вера, можно убирать (Вера и Александра Сергеевна убирают со стола).
БОРИС: Так я, мама, поищу (уходит),
КЛИМОВ: А хорошо тут у вас, Федор Федорович. Чудный воздух, масса зелени. Мне как-то раньше никогда не приходилось бывать в Переделкине, хотя я и коренной москвич.
ШИРОКОВ: Место, Женя, великолепное. Можно, я вас буду звать Женей?
КЛИМОВ: Конечно, конечно…
ШИРОКОВ: Место, в своем роде, «аристократическое». Здесь живут генералы, вроде меня, адмиралы, композиторы, писатели, художники. В войну часть дач сгорела, но мы быстро отстроились. Так вы совсем на родину-то?
КЛИМОВ: Не знаю. Вот жду нового назначения. По всей вероятности, останусь здесь, при Мининделе.
ШИРОКОВ (шутливо): Смотрите, заскучаете по Америке-то?
КЛИМОВ: Нет, Федор Федорович. Я в последнее время так заскучал по родине, что, по совести говоря, очень обрадовался вызову в Москву.
ШИРОКОВ: У вас здесь есть родственники?
КЛИМОВ: Нет. Никого нет. Братья убиты на фронте. Мать умерла в сорок третьем году. Отца потерял еще в детстве.
ШИРОКОВ: Ну, а что в Америке?
КЛИМОВ: Да ничего. Все по-старому. Играют в бейсбол, смотрят голливудскую стряпню…
(Входят Александра Сергеевна и Наташа)
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА: А вот моя дочь Наташа
(Наташа и Климов долго пристально рассматривают друг друга).
НАТАША: Здравствуйте, мистер Климов…
КЛИМОВ (улыбаясь): Здравствуйте. Почему же — «мистер» ?
НАТАША: Да ведь вы же из Америки. Вы русский-то язык не позабыли?
КЛИМОВ: Надеюсь, что не забыл. Впрочем, не мудрено, если бы и забыл — ведь я много лет уже заграницей.
НАТАША (отцу и матери): Удивительное дело: стоит нашим побывать заграницей, как первое, что они сообщают по приезде, это то, что они почти забыли родной язык.
АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА (укоризненно): Наташа…
НАТАША (Климову): Да вы садитесь, пожалуйста. Второе, начинают ругать наши автомобили и хвалить всякие там Кадиллаки и Паккарды… Вы, конечно, привезли себе холодильник и стиральную машину?
ШИРОКОВ: Наташка!
КЛИМОВ: Нет. Я ничего себе не привез…
НАТАША: Вы — как мой отец. А жаль. Костя Симонов привез целых девять холодильников. Да вы, садитесь… Генерал Голиков три автомобиля.
