— А ты способен не только держать, но и с честью носить ружье?
— Конечно, монсеньер, — улыбнулся я. — Благодаря прекрасному подарку вашего высочества я научился стрелять довольно прилично, и, попадись мне на мушку пруссак или австриец, им, по-моему, придется пережить неприятные минуты.
— Ты думаешь?
— Конечно! Я в этом уверен. Пруссак или австриец будут покрупнее вон того вяхиря… Сейчас вы сами убедитесь.
И я показал герцогу вяхиря, устроившегося на сухой ветке на макушке дуба, шагах в трехстах от нас.
— Ты с ума сошел! — воскликнул герцог. — Эта птица в три раза дальше, чем достигает выстрел из ружья.
— Если стрелять дробью, монсеньер, а не пулями.
— Твое ружье заряжено пулей?
— Да, ваша светлость, теперь я стреляю только пулями.
— И считаешь, что подстрелишь голубя?
— Уверен.
Я сгорал от желания доказать герцогу, что подаренное им ружье попало в надежные руки, и прицелился с величайшим старанием. Герцог, желая взглянуть, сдержу ли я свое обещание, приподнялся, облокотившись на руку и на одно колено. Прозвучал выстрел — птица камнем рухнула вниз.
Герцог хотел было встать и подойти к ней.
— Не беспокойтесь, монсеньер, — остановил я его, — я сам схожу за ней.
Я пошел за вяхирем и принес его герцогу. Голубь был прострелен навылет.
— Ты прав, — сказал принц с каким-то странным выражением лица, — будь это пруссак или австриец, ты не промахнулся бы. Ну, пойдем, Рене, продолжим охоту.
С этой минуты герцог больше не проронил ни слова и, казалось, задумался еще глубже.
В четыре часа мы вернулись в хижину папаши Дешарма. Вельможи отобедали в шатре. В пять часов из Клермона пригнали лошадей и впрягли их в карету. Господа, оставив, по обыкновению, двадцать пять луидоров для лесных сторожей, сели в экипаж. Герцог Энгиенский подошел ко мне и сказал:
— Рене, я очень хотел бы чем-нибудь тебе помочь, ибо ты мне нравишься. Но с такими мыслями, какие ты мне высказал сегодня, ты не нуждаешься в покровителе и сам пробьешь себе дорогу в жизни. Впрочем, в тот день, когда я смогу быть тебе полезным, мое покровительство, вероятно, будет недорого стоить, — со вздохом прибавил он. — Во всяком случае, надеюсь, что ты, как бы ни сложилась жизнь, всегда будешь вспоминать обо мне с удовольствием.
— И с благодарностью, монсеньер, — ответил я, склонившись в поклоне.
— Этого я от тебя не требую. Прощай, мой милый!
Меня поразил тон, каким герцог произнес слово «прощай».
— Разве ваше высочество не будет проезжать здесь обратно? — спросил я.
— Вероятно, нет, — сказал он. — Нам предстоит долгая поездка по границам, и, Бог знает, выпадет ли мне когда-нибудь счастье снова вернуться на охоту в этот прекрасный лес!
— Что ты там мешкаешь, Анри? — спросил принц де Конде.
— Ничего, отец, — откликнулся герцог, — я просто говорю с этим парнем.
И, в последний раз махнув мне рукой, он занял место в карете рядом с отцом.
Лошади умчались галопом.
С тяжелым сердцем стоял я на том месте, где со мной беседовал герцог. Меня словно охватило предчувствие тех страшных обстоятельств, при которых мне снова довелось с ним встретиться.
На следующее утро, когда я брал у Бертрана урок фехтования на саблях, приехал г-н Друэ; я собрался было повесить саблю на стену.
— Я тебе мешать не буду, — сказал он, — а займу место Бертрана. Я не прочь узнать, насколько ты силен.
— Помилуйте, господин Жан Батист! — возразил я. — Я ни за что не посмею драться с вами.
— Не упрямься! Становись в позицию — и смелее в бой!
Я занял боевую стойку, но ограничивался защитой.
— Эй, ты что делаешь? — кричал Бертран, ревниво жаждущий показать все мои таланты. — Не стой, как пень, нападай! Наноси удары справа, прямые по руке!
— По-моему, малыш меня бережет, Бог меня прости, — рассмеялся г-н Друэ.
— Рене, если через минуту ты не нанесешь господину Друэ три укола, твоей ноги больше не будет в моем доме и можешь искать кого угодно, чтобы брать у него уроки, понял? — пригрозил мне Бертран.
— Рене, если ты будешь меня щадить, заявляю тебе, что сочту это оскорблением и поссорюсь с тобой, — предупредил меня г-н Друэ.
И, сказав это, молниеносно нанес мне такой сильный удар по руке, что я едва не выронил из рук саблю.
— Значит, господин Друэ, вам угодно драться со мной всерьез? — спросил я.
— Угодно, черт возьми, угодно! Вперед, сражайся от души!
— Рене, не посрами учителя, — попросил Бертран.
Я воспользовался его уроками. Показав всю свою ловкость, силу и проворство, я меньше чем за минуту нанес г-ну Друэ три укола.
Бертран кричал «Браво!», но г-н Друэ кричал «Браво!» еще громче.
— Прекрасно! — воскликнул он. — Одно удовольствие учить такого молодца, умеющего пользоваться данными ему уроками.
Потом, повернувшись к Бертрану, он сказал:
— Теперь поговорим о том, что привело меня к тебе.
Я хотел незаметно удалиться.
— Постой! Ты нам не помешаешь, — обратился он ко мне. — Раз ты один из нас, тебе полезно послушать, что я сейчас скажу Бертрану.
Как и Париж, все города нашей провинции создавали отряды национальной гвардии. Пример подал Шалон, Сент-Мену последовал за ним. Господин Друэ стал командиром отряда; он приехал просить Бертрана быть его заместителем и выяснить, сколько людей Илет может направить в гвардию.
Создание отрядов национальной гвардии было вызвано в основном слухами о грабежах, известиями о скошенных недозрелых хлебах; за неделю вооружилась вся Франция. Ежедневно в Национальное собрание прибывало с десяток курьеров; все это не пугало Собрание, ведь в его распоряжении оказывалось более миллиона вооруженных людей.
Друэ и Бертран обошли деревню Илет, завербовав двадцать человек.
Егеря Аргоннского леса создали отдельный отряд. Они сформировали некое подобие бригады и командиром назначили папашу Дешарма.
Я пожелал войти во взвод г-на Бертрана, то есть служить в роте г-на Друэ. Тот подвез меня до хижины папаши Дешарма. По дороге он расспрашивал меня о вчерашнем визите охотников.
— Почему же я не видел, как вельможи едут обратно? — спросил г-н Друэ.
— Потому что они поехали в Верден, — объяснил я.
— Тогда почему они не взяли у меня лошадей?
— Предпочли нанять их в Клермоне.
— Гм! А ты не знаешь, кто еще сопровождал принца де Конде и герцога Энгиенского? — подумав, спросил он.
— Я слышал имена господина де Водрёя и господина де Брольи.
— Все понятно, — сказал он. — Рене, они не едут инспектировать Верден. Они бегут, эмигрируют, бросают короля и покидают Францию. За границей они начнут плести интриги, может быть, натравливать на нас чужеземцев и попытаются вернуться назад вместе с ними.
