фотографий всё ближнее окружение Маркова видело мои шрамы. Логика тут не работает. Мне все равно хочется спрятаться от всего мира.
Некоторое время я кружу по гостиной, а потом поднимаюсь на второй этаж. Подходит время сна, но внутри меня усталость борется со злостью. Мне некому высказать неприятные слова. Не срываться же на персонале… Я так не умею. Но вскоре приходит другое решение – я прохожу мимо своей спальни и сворачиваю к комнате Маркова.
– Неплохо, – произношу на выдохе.
Тут роскошно. Дизайнеры называют такой стиль современной классикой и требуют за него кусачий ценник. Красивая мебель из дерева, дорогие светлые ткани, изящная отделка стен и потолка, лепнина и картины в строгих рамах. Стас определенно умеет брать от жизни всё. Я же довольно киваю, когда понимаю, что моя догадка оказывается верна. В спальне есть дверь в его личный кабинет. И судя по бумагам на рабочем столе и кофейной чашке на подоконнике, им пользуются.
Я склоняюсь над листками и перебираю их ладонью, чтобы они разлетелись веером. Я сама не знаю, что ищу. Но я точно не испытываю угрызений совести. Я падаю в его кресло с высокой спинкой, обтянутой черной кожей, и мой взгляд натыкается на ящики. Первый и второй хранят всякие офисные штучки и новенький планшет в заводской упаковке. А вот третий ящик закрыт на ключ.
– Он должен быть здесь, – сообщаю себе, подбадривая, и переключаю внимание на столешницу.
Я по второму кругу перебираю бумаги и безделушки, которые украшают рабочее место Стаса. И ключ находится под маленькой православной иконкой. Я вытаскиваю его и завожу в замок.
Подходит.
Два оборота, и третий ящик с легкостью распахивается.
Тут моя решительность все-таки дает сбой. Я заношу ладонь и вдруг останавливаюсь, словно кто-то невидимый решил одернуть мои пальцы. Хотя с чего бы? Марков не стеснялся со мной. Ни с моим телом, ни с моей биографией. Он заказал отчет о моей персоне. Или не заказал, а его служба безопасности по умолчанию готовит многостраничную справку по каждому человеку, который появляется в его круге. Но это не меняет дела. Он может узнать обо мне всё, если пожелает.
Одного касания до вещей в ящике хватает, чтобы стало ясно, что тут хранится личное. Сверху лежат фотографии, которые когда-то были в рамках. Их углы смяты, а поверхность поцарапана, словно их срывали со стен. И на этих снимках запечатлены дни брака Стаса и Ольги. Стандартные счастливые фотографии, которые найдутся в каждой семье.
Я смахиваю их и вдруг чувствую, как мои пальцы холодеют…
Слишком резкий переход от блаженства к беде. Под семейными снимками лежат совершенно другие фотокарточки. Они выглядят так, будто их делали криминалисты. Я раскладываю их в ряд и вижу черный внедорожник, измятый и изуродованный в жутком ДТП. Потом в кадре оказывает выстрелившая подушка безопасности, на которой отпечатались следы крови. Следующий кадр фиксирует внутренности машины. Какие-то узлы и системы. Потом идут вовсе данные с экрана бортового компьютера авто.
Я прячу все документы и фотографии назад. Сердце бьется так быстро, что невозможно сделать глубокий вдох. Я плохо понимаю, что нашла в столе, но внутри рождается безотчетная тревога. А вместе с ней уверенность, что нельзя, чтобы Марков поймал меня за этим занятием. С каждой секундой градус недоверия растет сильнее. Даже странно, что вчера я позволила Стасу поцеловать себя…
Сейчас я испытываю совсем другие эмоции. Словно стрелка качнулась в противоположную сторону.
Я осторожно закрываю ящик, оглядываю стол, проверяя, чтобы всё выглядело как раньше, и иду к двери. Я толкаю ее и шагаю через порог. Всего через мгновение я улавливаю шорохи и понимаю, что мой план провалился. Я поднимаю глаза и вижу удивленное лицо Маркова. Он стоит у кровати, на которую уже бросил пиджак. Его длинные пальцы застывают на пуговицах рубашки, а с губ слетает выдох, который напоминает усмешку.
– Я не услышал тебя, – бросает он и продолжает расстегивать рубашку. – Ты что-то искала?
Его взгляд меняется.
Заостряется, становится испытующим.
Он явно видит, что со мной что-то происходит. Может, даже чувствует недоверие, которое впрыснул в мой кровоток сегодняшний вечер.
– Я заблудилась. Дом слишком большой…
– Только не это, Полина, – с холодом произносит Стас. – Не делай из меня идиота.
– Я и не собиралась. – Я отворачиваюсь, потому что Марков скидывает с покатых плеч рубашку и машинально переносит ладони на ремень. – Я пойду к себе, мне тоже нужно лечь.
– В кабинете есть камера. Там круглосуточно идет запись.
Эти слова заставляют меня затормозить. Я оборачиваюсь к Стасу через плечо и вижу, как он резко сдергивает с кровати покрывало. Оно летит на пол вместе с его одеждой. Но Марков не стал снимать брюки, словно вспомнил, что между нами всего лишь фиктивные отношения. И он ждет моего ответа. Я замечаю, что он боковым зрением держит меня в фокусе и заставляет себя успокоиться. Потушить агрессию, которая исходит от его мощного силуэта темными волнами.
– Ты не привык, чтобы тебе перечили, – говорю, а взгляд непроизвольно соскальзывает с его волевого лица ниже.
Если подумать, у Маркова предельно честная внешность. Хищная, брутальная, подсказывающая, что с ним лучше не играть в игры.
– Тебя выводит из себя мое поведение, – добавляю, вглядываясь в его черты и мускулы. – Ты напряжен.
– Я пытаюсь понять, что с тобой происходит.
– А я пытаюсь понять, какой ты человек на самом деле. Чего мне ждать от тебя…
– Что ты нашла в кабинете? – он перебивает меня.
К чему таиться?
Он чувствует. Читает меня как открытую книгу. И чертовы камеры. Я верю, что они действительно есть в кабинете.
– Ты попадал в аварию?
– Отлично. – Марков скалится. – Значит, рылась в моих вещах.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Нет, я не попадал в аварию.
Он делает уверенный шаг в мою сторону. Я сжимаю ладони в кулаки, потому что организм подсказывает единственно верную реакцию – отступить и вообще побыстрее покинуть комнату. Но я вздергиваю подбородок и продолжаю смотреть на холодное лицо Маркова. Кажется, я умудрилась задеть его за живое. Его состояние далеко от той бури, которая полыхнула, когда Ольга явилась к нему в квартиру пьяной, но я тоже сейчас не рождаю в нем положительных эмоций.
– А кто попадал? – спрашиваю его.
– Зачем тебе это, Полина? Иди лучше спать, тебе нужно прийти в себя после встречи…
– Ты снова не отвечаешь на мой вопрос.
– А я и не обязан! – его рык опаляет мое лицо, и тут я все-таки даю слабину и отступаю от Маркова на шаг. – Хватит, Полина. Ты накрутила себя на пустом месте. Иди в свою спальню, завтра поговорим.
– Ты мягкий и обходительный, только когда я послушная. Теперь я вижу это.
– Да, я жесткий человек. Мы разобрались с этим, можем спать?
– Ольга называла тебе жестоким и эгоистичным.
«Ты самый жестокий и эгоистичный человек, которого я знаю».
Оказывается, в моей голове хранится ее фраза дословно. Она бросила ее Стасу в лицо, но вот мне не стоило припоминать ее. Я вижу по реакции Маркова, что заступила за красную черту.
– Она все-таки залезла тебе в голову, – бросает он с ядовитой усмешкой. – И об аварии успела рассказать?
Я не понимаю, о чем он.
– И что она сказала? – спрашивает Марков. – Что я сделал это специально? Что хотел ее убить?
– Я не…
– Я любил ее, а она сошла с ума. Вот и вся история. – Он касается ладонью подбородка, растирая. – Ольга не может иметь детей после аварии. И винит меня в этом, потому что в тот день я взял ее машину. Я торопился в офис и сел в ее седан, который стоял перед домом. Она же потом поехала на моем внедорожнике. И не справилась с управлением.
Повисает нехорошая пауза.
Все слова вылетают из моей головы. Меня колют ледяные иголки, которые прорастают между нашими с Марковым телами. Он снова закрывается, стирая напрочь минуту откровенности. В следующую секунду он выдыхает со злостью, словно я застала его врасплох и сорвала признание, которое не предназначалось для чужих ушей.
– Завтра приедет юрист, – сообщает Стас,
