16
2110 год
Бункер № 1
Трою следовало показаться врачу. У него появились во рту язвочки между деснами и на внутренней поверхности щек. Он ощущал их как комочки мягкой ваты, вошедшие в плоть. Утреннюю таблетку он прятал возле левой щеки, вечернюю — возле правой. На любой из сторон она обжигала и высушивала рот горьким вкусом лекарства, но Трой терпел.
Он редко пользовался салфетками во время еды: эта скверная привычка выработалась у него давно. Из вежливости он расстилал салфетку на коленях, а закончив есть, оставлял в тарелке. Теперь он вел себя иначе. Быстро клал в рот кусочек чего-нибудь, вытирал рот, одновременно выплевывая обжигающую голубую капсулу, делал большой глоток воды и полоскал рот.
Самым трудным было не следить, наблюдает ли кто-либо за ним, когда он выплевывает лекарство. Он садился спиной к экрану, воображая, как чей-то взгляд пронзает сбоку его голову, но заставлял себя смотреть перед собой и жевать.
Он помнил, что время от времени надо пользоваться салфеткой, вытирать рот обеими руками, всегда обеими руками, проводя салфеткой по губам, вести себя последовательно. Он улыбался сидящему напротив человеку, одновременно проверяя, не выпала ли таблетка. Взгляд человека напротив устремлялся на экран за спиной Троя, на виды мира снаружи.
Трой не оборачивался и не смотрел. Его все еще тянуло на верхний этаж, он по-прежнему испытывал стремление оказаться как можно выше, сбежать из удушающей глубины бункера, но какое-либо желание видеть то, что делается снаружи, у него пропало. Что-то в нем изменилось.
Он заметил Хэла за соседним столом — узнал по лысому, покрытому пятнышками черепу. Старик сидел к нему спиной. Трой ждал, пока тот обернется, чтобы встретиться с ним взглядом, но Хэл так и не обернулся.
Трой доел кашу и принялся за свеклу. Прошло уже достаточно времени с момента, когда он выплюнул таблетку, и он рискнул взглянуть в сторону линии раздачи. Трубки выдавали порции еды, побрякивали тарелки на подносах. Врач из офиса Виктора стоял за стеклянной перегородкой линии раздачи, скрестив на груди руки и слегка улыбаясь. Он рассматривал людей в очереди и поглядывал на столы. Зачем? За чем тут вообще следить? Трою хотелось это знать. У него накопилось десятки вопросов наподобие этого. Ответы иногда всплывали сами собой, но ускользали, если он начинал о них думать.
Свекла была мерзкой.
Он доедал ее, когда сидящий напротив встал, прихватив поднос. Вскоре его место занял другой. Трой осмотрел соседние столы. Подавляющее большинство работников сидели на противоположной относительно него стороне, чтобы видеть экран. И совсем немногие устраивались так, как Хэл и он сам. Странно, что он не замечал этого прежде.
Похоже, за последние недели ему стало легче замечать подобные закономерности, хотя другие его способности ухудшались. Он стал отрезать кусочек от напоминающего резину ломтя консервированной ветчины, скрежеща ножом по тарелке, и задумался, когда ему удастся нормально поспать. Он боялся попросить у врачей снотворное, потому что не готов был показать им десны. Они могли обнаружить, что он не принимает назначенное лекарство. А бессонница его буквально терзала. Он мог задремать на несколько минут, но глубокий сон от него ускользал. И вместо того чтобы вспоминать что-либо конкретное, он получал взамен лишь тупую боль, приступы невыносимой печали и неистребимое ощущение, что происходит что-то очень неправильное.
Он заметил, что врач наблюдает за ним. Трой посмотрел вдоль стола и увидел людей, сидящих плечом к плечу и уставившихся в экран. Совсем недавно он тоже хотел сидеть так и смотреть, загипнотизированный видом зеленых холмов на экране. А теперь его тошнило, даже когда он замечал экран краем глаза: от этого вида ему хотелось плакать.
Он поднялся, взяв поднос, но тут же встревожился, что ведет себя слишком неосторожно. Салфетка упала с коленей на пол, из нее что-то выкатилось.
Сердце Троя замерло. Наклонившись, он схватил салфетку и направился к раздаче, высматривая таблетку. Наткнулся на отодвинутый от стола стул и почувствовал, что все уставились на него.
Таблетка. Он нашел ее и подхватил салфеткой. Поднос в другой руке опасно накренился. Трой встал и постарался успокоиться. Струйка пота соскользнула с головы и пробежала по шее. Теперь его тайна известна всем.
Трой повернулся и направился к фонтанчику с питьевой водой, не смея поднять взгляд на камеры или посмотреть на врачей. Он проигрывал борьбу. Становился параноиком. А до конца этой смены осталось чуть больше месяца. Месяца, который подвергнет испытанию каждую каплю оставшейся у него воли.
Шагать спокойно и естественно под столькими взглядами было невозможно. Он поставил поднос на край фонтанчика, нажал ногой рычаг и налил себе полный стакан воды. Вот для чего он встал: ему хотелось пить. Он словно объявил этот факт вслух.
Вернувшись к столам, Трой втиснулся между двумя работниками и сел лицом к экрану. Салфетку он смял в комок, ощущая таблетку между складок, а комок зажал между бедер. Он так и сидел, потягивая воду, лицом к экрану, подобно остальным, и ведя себя так, как от него ждали. Но взглянуть на экран он не осмелился.
17
2051 год
Вашингтон, округ Колумбия
Крупные капли дождя стучали по тенту перед рестораном «Де Анжело», как пальцы сбившегося с ритма барабанщика. Машины на улице L с шипением рассекали лужи возле тротуаров, а черный асфальт между ними отражал свет уличных фонарей. Дональд вытряхнул на ладонь две таблетки из пластикового флакончика. Два года на транквилизаторах. Два года полностью без тревог, в блаженном отупении.
Он взглянул на этикетку и подумал о Шарлотте, о необходимости приобретать таблетки по рецепту на имя сестры, потом закинул их в рот и проглотил. Ему до смерти надоел дождь, потому что он предпочитал чистоту снега. Зима снова оказалась слишком теплой.
Отойдя в сторону от людского потока, текущего через главный вход, он прижал к уху телефон и стал терпеливо слушать, пока жена побуждала Карму сходить по малой нужде.
— Может, ей сейчас не хочется, — предположил он.
Сунув флакончик в карман пальто, он прикрыл телефон ладонью, потому что дама неподалеку воевала с зонтиком, разбрызгивая воду.
Элен продолжала убеждать Карму словами, которых бедная собака не понимала. В последнее время похожая ситуация стала типичной для разговоров Дональда и Элен. У них больше не было стоящих тем для обсуждения.
— Но она еще не ходила после обеда, — настаивала Элен.
— А она не напрудила где-нибудь в доме?
— Ей уже четыре года.
Дональд забыл. С некоторых пор ему казалось, что время заперто в пузыре. Он не мог понять, что стало тому причиной — таблетки или перегрузка на работе. Теперь, когда что-то представлялось… далеким, он всегда предполагал, что причина в таблетках. Прежде это могли быть превратности жизни, что угодно. Почему-то было тяжелее иметь конкретное объяснение.
Послышались крики: на другой стороне улицы два бомжа орали друг на друга под дождем, не поделив мешок с пустыми жестянками. Закрывались новые зонтики, и новые вечерние наряды вплывали в ресторан. Этому городу полагается управлять всеми остальными, а он не в состоянии позаботиться даже о себе. Прежде такое волновало его сильнее. Он похлопал по флакончику в кармане — у него появилась такая успокаивающая привычка.
— Она все еще не хочет, — устало произнесла жена.
— Детка, извини, что я здесь, а тебе приходится заниматься всем этим. Но послушай, мне действительно надо там быть. Сегодня мы хотим внести в план последние поправки.
— А как у вас продвигаются дела? Вы уже почти закончили?
Мимо проехала цепочка такси, охотящихся на пассажиров. Толстые шины рассекали лужи со змеиным шипением. Одна из машин остановилась возле ресторана, скрипнув отсыревшими тормозами. Вышедший из нее мужчина, прикрывший голову поднятым пальто, оказался Дональду не знаком. Это был не Мик.
