Возившийся с тренажером Джонс взглянул на Троя и нахмурился. Трой вытер полотенцем затылок. Он вспомнил, как Мерриман говорил, чтобы такие разрешения он выдавал с осторожностью. Здесь хватало людей, которые охотнее проспали бы до самого конца, чем отработали бы все свои смены.
— Вы уверены?
— Мы испробовали все. Сейчас мы его контролируем. Охрана уже везет его к нам в скоростном лифте. Вы можете к нам спуститься? Без вашей подписи мы не имеем права его уложить.
— Конечно, конечно.
Трой вытер лицо полотенцем, ощущая, как аромат моющего средства в чистой ткани пробивается сквозь запахи пота в помещении и смазки из распотрошенного тренажера. Джонс ухватил педаль мускулистой рукой, крутанул. Цепь плотно сидела на шестерне, тренажер снова работал.
— Уже спускаюсь, — сообщил Трой, отпустил кнопку и вернул рацию механику. Некоторые вещи чинить приятно. Другие — нет.
Подойдя к лифтам, Трой понял, что экспресс уже ушел, взглянув на бегущую индикацию этажей. Тогда он нажал кнопку вызова другого лифта и попытался представить разыгрывающуюся внизу печальную сцену. Кто бы ни был ее главным персонажем, Трой ему сочувствовал.
Он вздрогнул, решив, что виной тому прохладный воздух коридора и влажная кожа. В комнате отдыха за углом щелкал по столу мячик для настольного тенниса и поскрипывали по полу кроссовки, когда игроки отбивали подачу. Там же телевизор показывал какой-то фильм, звучал женский голос.
Опустив взгляд, Трой осознал, что стоит в шортах и футболке. Ему всегда казалось, что властью его наделяет только комбинезон начальника, но возвращаться наверх и переодеваться было уже некогда.
Звякнув, открылись дверцы лифта, разговор в кабине оборвался. Трой приветственно кивнул, двое в желтых комбинезонах поздоровались. Они молча проехали несколько этажей, потом двое вышли на сорок четвертом, общем жилом этаже. Прежде чем двери закрылись, Трой увидел, как в холле перед лифтом другие двое играют в мяч. Они смеялись и кричали, но виновато смолкли, заметив Троя.
Металлические двери сошлись, отрезав ему вид на более простую и нормальную жизнь.
Слегка дернувшись, лифт поехал вниз. Трою все сильнее казалось, что грунт и бетон сдавливают его со всех сторон, преграждают путь наверх. Нервный пот смешался с потом от физической нагрузки. Скорее всего, решил он, это еще одно последствие отказа от таблеток. Каждое утро Трой чувствовал, как к нему возвращается кусочек его исходной личности, и с каждым днем этот процесс казался все дольше и дольше.
Промелькнули пятидесятые этажи. На них лифт никогда не останавливался. Коридоры этих этажей заполняли аварийные запасы, которые, как Трой надеялся, никогда не понадобятся. Ему вспомнились эпизоды занятий по ориентации, проходивших, когда никого еще не уложили спать. Вспомнились кодовые имена, которые придумывали для всего, и как новые ярлыки и названия постепенно вытесняли прошлое. Что-то в этих воспоминаниях упорно не давало ему покоя, но он все не мог сообразить, что именно.
Далее следовали технические этажи и общие склады, а за ними два этажа с реактором. И наконец, самое важное из всех хранилищ: Наследие, мужчины и женщины, спящие в полированных гробах. Выжившие из прошлого.
Дернувшись, лифт замедлил ход и остановился, двери открылись. Трой сразу же услышал суматоху в офисе доктора: Хенсон что-то громко и отрывисто говорил помощнику. Трой торопливо зашагал по коридору в спортивном облачении. Пот на коже быстро остывал.
Войдя в комнату, он увидел пожилого мужчину, его удерживали на каталке двое из службы безопасности. Это был Хэл — Трой узнал его, вспомнив, как они разговаривали в кафе в первый день его смены и еще несколько раз позднее. Доктор и помощник копались в шкафчиках и выдвижных ящиках, собирая все необходимое.
— Меня зовут Карлтон! — ревел Хэл, размахивая худыми руками. Расстегнутые привязные ремни свисали с каталки.
Трой предположил, что Хэла пришлось обездвижить, чтобы спустить его в лифте, а освободился он уже здесь. Хенсон и помощник нашли, что им требовалось, и подошли к каталке. При виде шприца глаза Хэла расширились: жидкость в нем была синяя, как небо.
Доктор Хенсон отвел взгляд и увидел Троя. Тот стоял в шортах и футболке и, словно парализованный, наблюдал за этой сценой. Хэл еще раз выкрикнул, что его зовут Карлтон, и продолжил лягаться, молотя тяжелыми ботинками по каталке. Охранники удерживали его с трудом.
— Поможете? — пропыхтел Хенсон, стиснув зубы, и вцепился в руку Хэла.
Трой подбежал к каталке и схватил ногу Хэла. Он стоял плечом к плечу с охранниками и держал ботинок, стараясь не угодить под удар. В мешковатых штанинах комбинезона ноги Хэла казались по-птичьи тонкими, но лягался он не хуже мула. Одному из охранников удалось затянуть ремень на его бедрах. Трой навалился на лодыжки Хэла и держал их, пока затягивали второй ремень.
— Что с ним? — спросил Трой.
Его тревоги о себе испарились рядом с настоящим безумием. Или это то, что ждет и его?
— Лекарства не действуют, — пояснил Хенсон.
«Или он их не принимает», — подумал Трой.
Помощник Хенсона стянул зубами колпачок со шприца с синим раствором. Запястье Хэла крепко прижали. Игла погрузилась в трясущуюся руку, поршень стал перемещать ярко-синюю жидкость в бледную веснушчатую плоть.
Когда игла вонзилась в дергающуюся руку Хэла, Трой поморщился, однако ноги старика мгновенно ослабели. Все облегченно вздохнули, когда тот погрузился в беспамятство, голова медленно повернулась набок, последний неразборчивый вскрик превратился в стон, а затем в глубокий и шумный выдох.
— Какого черта?
Трой вытер лоб тыльной стороной руки. Он был весь мокрый от пота — и от усталости, и, по большой части, от увиденного. От того, как на его глазах человека выключили, как сила и воля покинули его лягающиеся ноги, как его насильно усыпили. По телу Троя пробежала резкая и неожиданная судорога. Доктор взглянул на него и нахмурился.
— Вы уж извините меня за такое, — сказал Хенсон и гневно взглянул на охранников, перекладывая вину на них.
— Мы же с ним справились, какие проблемы? — пожал плечами один из них.
Хенсон повернулся к Трою с разочарованием на лице.
— Вынужден вас просить, но это надо оформить…
Трой вытер лицо футболкой и кивнул. Потери необходимо учитывать — как индивидуальные, так и целые бункеры, чтобы соответственно распределять ресурсы, — но это была болезненная для него процедура.
— Конечно.
Ведь это его работа, правильно? Подписать здесь. Сказать эти слова. Действовать по сценарию. Это была шутка. Все они произносят реплики из пьесы, которую никто из них не может вспомнить. Но Трой начал вспоминать. Он это чувствовал.
Пока помощник расстегивал комбинезон Хэла, доктор искал в выдвижном ящике необходимый бланк. Охранники спросили, нужны ли они еще здесь, в последний раз проверили затянутые ремни и были отосланы. Один рассмеялся над словами другого, когда затихающий топот их ботинок удалялся в сторону лифта.
А Трой тем временем не мог оторвать взгляда от обмякшего лица Хэла и еле заметного колебания его узкой старческой груди. «Вот какова награда за воспоминания, — подумал он. — Этот человек очнулся от рутины сумасшедшего дома. Он не сошел с ума, а как раз наоборот — у него был внезапный приступ ясности. Он приоткрыл глаза и увидел сквозь туман».
С колышка на стене сняли дощечку с зажимом, металлические челюсти сжали нужный бланк. Трой нацарапал свою подпись, вернул дощечку и стал наблюдать за работой медиков, гадая, испытывают ли они хоть часть тех эмоций, что чувствует он. А что, если здесь все играют одну и ту же роль? Что, если каждый скрывает одни и те же сомнения, но молчит, потому что ощущает себя абсолютно одиноким?
— Вы не освободите с той стороны?
Помощник опустился на колени и повернул рукоятку в основании каталки. Трой увидел, что она на колесиках. Помощник кивнул под ноги Трою.
