И очень скоро она начала получать письма из Калифорнии. Человек, который ей писал, был застенчивым и тихим. Он робко выражал свое восхищение Вериной скромной красотой, он говорил, что был бы счастлив назвать ее своей женою, и хоть он не мог предложить ей многого, но он мог предложить ей свою любовь.
Его письма казались Вере слишком обыденными. Она бы предпочла описания полной до краев жизни, которую она смогла бы с ним разделить. Но жизнь человека, пишущего Вере, была монотонной — каждое утро он ездил на машине на свою однообразную работу, а вечером вел машину обратно домой. Он всю жизнь искал любви женщины, и не мог ее найти, но самым заветным его желанием было наполнить жизнь истинной любовью.
Он был тоже мечтателем, но в глазах его не было звезд, а только теплый и ровный свет преданности и посвящения. Вскоре он приехал к Вере в Санкт-Петербург, и в реальной жизни она произвела на него еще большее впечатление, чем на фотографии. Он восхищался строгим взглядом Вериных серьезных глаз, полных невысказанных вопросов. Он чувствовал, что ей недостает чего-то в жизни, он не мог понять, чего, ему хотелось думать, что это тоска по любви, и он страстно хотел дать Вере то, чего ей не доставало.
Он также восхищался и городом, самым живым городом в мире, по прямым улицам которого можно было ходить в окружении людей. Старые санкт-петербургские дома, которые хранили так много тайн жизней ушедших людей, будто подсказывали ему, что жизнь сложна, смысл ее смутен и скорее неразличим, и это казалось американцу гораздо ближе его собственным представлениям, чем идея полной ясности, присущая его родной стране.
Вера не разделяла восхищения американца. Она сопровождала его во все эти места с яркими огнями витрин, но они не вдохновляли ее — это был чужой город, с которым у нее не было общего. Когда американец спросил, поедет ли она с ним в Америку, она ответила: "Я не знаю", потому что сразу подумала, что Америка для нее может оказаться такой же чужой, как этот новый Санкт-Петербург с сияющими витринами. Мечта американца о простом семейном счастье казалась ей поверхностной и неважной, но, в конце концов, она согласилась поехать с ним в Калифорнию, убеждая себя, что там для нее начнется новая жизнь, она думала, что надо начать что-то новое в новом чудесном месте, пусть даже и жизнь с человеком, в глазах которого она не видела звезд.
Вернувшись домой в свой маленький скучный городок, где мексиканцы в праздники палили в воздух из ружей по ночам, американец не мог забыть Веру. Он вспоминал ее рассеянный взгляд, грусть в ее глазах, причину которой он не мог угадать, он чувствовал боль от разлуки с нею, он хотел вернуться к ней как можно скорей.
Он также вспоминал и серые улицы с прекрасными и обветшалыми зданиями, высокомерно хранящими недоступное знание, он желал снова ходить по ним за руку с Верой. Он хотел слышать, как автоматический голос в метро объявляет остановки, он хотел ехать вверх по длинному эскалатору, наблюдая, как люди едут вниз, хотел снова чувствовать ветер с залива, дующий в лицо.
И он написал Вере, что понимает, как тяжело будет ей покинуть ее прекрасный город, поэтому он задумал найти работу в американской фирме в Санкт-Петербурге, снять там квартиру, создать для Веры уютный дом, и, укрывшись от всего, что может ее потревожить, наслаждаться всем тем, что может им предложить жизнь.
Прочитав его письмо, Вера улыбнулась, взглянув на красивые книжки о Калифорнии, которые он ей привез. Думая, что ему отвечать, Вера вышла на улицу, пошла вдоль площади, закрывая лицо от холодного ветра, и заметила группу людей под флагом, снова собравшуюся на митинг. Она приблизилась к ним, и вдруг ее сердце упало: она узнала своего любимого — стоя на пустом ящике, как на трибуне, сверкая глазами, он произносил речь.
Он похудел, его черты заострились, его одежда была поношенной, но звезды в его глазах сияли еще ярче. Много людей отделяло его от Веры, но она сразу заметила, что женщины рядом с ним нет. Из-за сильного ветра она не очень ясно слышала, о чем он говорил, но все же могла различить, что он клеймил правящий режим, что лозунги, которые он произносил, были экстремистскими, она заметила несколько крепких молодых людей вокруг него, кидающих по сторонам беспокойные взгляды, и подумала, что митинг, скорее всего, нелегальный, и что молодые люди, наверное, озабочены тем, что милиция может приехать в любой момент.
Когда митинг закончился, Вера смогла протиснуться сквозь толпу и подойти к своему другу. Он быстро посмотрел на нее, узнал, кивнул, и как если бы они простились только вчера, сказал ей, что если она хочет им помогать, работа для нее найдется. Вера не спросила, что надо делать, и в чем помогать, она поняла только, что он снова смотрит на нее и нуждается в ней, звезды в его глазах сияли, как прежде, и, робко взяв его за руку, Вера улыбнулась.
И пока она ехала с ним и его телохранителями в старой битой машине, не имея представления, куда, она внезапно ощутила, что город снова стал для нее близким, он сочувствовал ей, как прежде. Беспокойная музыка его соборов казалась созвучной смятению в ее душе, рвущееся из груди сердце словно стремилось к верхушкам крыш и к маленьким окошкам над мрачными брандмауэрами, чтобы спрятаться там от смутной судьбы, которую она себе избрала — это снова был ее город, и она дышала одним воздухом с ним.
До своего исчезновения из общежития Вера успела написать прощальное письмо бывшему американскому жениху. Она просила простить ее, она сообщала ему, что встретила человека, которого прежде любила, и что у нее не хватило сил отказаться от этой любви.
И получив Верино письмо, американец не поверил ему, и через месяц размышлений, ушел с работы, продал дом и поехал в Россию.
Он купил маленькую квартиру в Санкт-Петербурге и зажил там на остаток от своих сбережений. Он ежедневно ходил по улицам Санкт-Петербурга, надеясь встретить Веру: мысль о том, что она тоже ходит по одним улицам с ним и смотрит на те же здания, не давала ему покоя. Вскоре он устроился работать кондуктором в троллейбус, чтобы встречать как можно больше людей, надеясь, что это поможет ему, в конце концов, найти Веру, чтобы хотя бы спросить, не нужна ли ей помощь.
И он по-прежнему ездит в троллейбусе со своей кондукторской сумкой в руках, просит пассажиров покупать билеты, пытливо заглядывает им в лица, смущенно улыбается, ошибаясь опять и опять. Но длинные улицы домов, разлинованные рядами квартир, по-прежнему хранят тайну Вериного исчезновения вместе с другими петербургскими тайнами жизни многих других людей.
ОДИНОКОЕ МЕСТО АМЕРИКА
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
