Моим противником оказался хвастливый придурок, представившийся как Джимми. Разбив шары, он три раза подряд загнал шар в лузу. В первый заход у меня получился хороший удар шаром от борта.
– Неплохо, – сказал он, елейно мне улыбаясь. Я закатила глаза в припадке самоуверенности, но следующий мой удар, совсем несложный, не попал в цель. Джимми загнал в лузу четыре следующих шара подряд, потом нацелился на восьмой, но промазал. Может, мне повезет? Я загнала в лузу один, второй, а потом случайно и восьмой.
– Черт! – заорала я.
– Сразу видно руку мастера, – заржал Джимми.
Мы с Сарой взяли пиво и снова отправились к стойке бара, но там все табуреты были заняты, так что нам пришлось потягивать пиво в маленьком закутке у телефона. И тут к нам с улыбочкой подвалил бильярдный недоумок.
– Будь так добр, оставь нас в покое, – сказала я. – Мы с подругой хотим поговорить.
– Мне нужен чертов телефон! – спьяну заорал он. – У меня и в мыслях не было заигрывать с вами! Какого дьявола вы себе вообразили, сучки этакие!
Мы поскорей ушли, а этот тип все еще орал нам вслед, и я вдруг поняла, что в этом вонючем городе справедливости никогда не добьешься, потому что всякий так или иначе норовит тебе навредить.
– Поедем домой, – сказала я Саре.
Мы добрались на такси до моей квартиры. Я одолжила Саре футболку вместо ночной сорочки, и мы улеглись в постель.
– Ты расскажешь родителям о нападении? – спросила подруга.
– Думаю, не стоит, – ответила я. – Они с ума сойдут.
– Мои тоже, – сказала Сара.
Пожелав друг другу спокойной ночи, мы повернулись спина к спине. Сара была такой теплой, и на мгновение мне захотелось повернуться к ней. Пусть бы она обняла меня, и все встало бы на свои места. В этом не было сексуального желания, мне лишь хотелось, чтобы до меня дотронулись. Но потом я рассудила, что пылкие медвежьи объятия в постели, не слишком-то поспособствуют дружбе, и осталась на своем месте. Сара заснула через несколько минут. А я долго лежала без сна, прислушиваясь к ее посапыванию.
В понедельник вечером, когда я возвращалась домой на метро, меня преследовал стойкий запах мочи. В наше время такая вонь в поездах – не редкость, правда, обычно запах исходит от определенного человека, так что, установив источник, можно отойти подальше. Однако на этот раз засечь источник не удавалось. Я стала оглядывать других пассажиров, пытаясь понять, чувствуют ли они запах тоже, но ничего не заметила. Тогда я решила, что меня преследуют параноидальные галлюцинации, вызванные недавним ограблением.
Откинувшись на сиденье, я стала дышать ртом, размышляя о том, что ни одна из этих маленьких бед вроде ограбления или вони от мочи не доставила бы мне столько мучений, будь у меня бой-френд. И в тот момент, когда я об этом подумала, сидящая напротив меня парочка влюбленных голубков, на лицах которых так и читалось «Парк-Слоуп»,[58] отложила свои книжки в мягких обложках и стала принюхиваться.
Единственное, что могло меня утешить, это бутылка «Карло Росси», дожидающаяся меня в холодильнике. Едва вернувшись домой, я налила себе бокал вина, приготовила спагетти под соусом «маринара» (только одно это блюдо я и умею готовить), уселась на диван и включила телевизор. Шли «Неспящие в Сиэтле». Как раз показывали тот эпизод, когда Том Хэнке находит своего сына на смотровой площадке Эмпайр-Стейт-билдинг, с чувством обнимает его и говорит: «У нас с тобой все хорошо, да? Я ведь не совершил ничего непоправимого, верно? Неужели я все испортил?» А сын качает головой и обнимает его в ответ. Эта сцена всегда на меня сильно действует. Единственное, от чего я реву больше, это финальный эпизод «Лукаса».[59]
И вот я сидела перед телевизором, ревела в три ручья, а потом вдруг перевела дух и подумала: «Что бы мне такое сделать, чтобы взбодриться?» Взяв сумку, я достала из нее записную книжку и стала перелистывать в поисках потенциальных кавалеров. Первым кандидатом оказался Тим Берман, некий любитель повыступать, мой бывший однокурсник, на год старше меня. К этому парню меня всегда смутно тянуло. После окончания колледжа он поселился на Манхэттене, в Нижнем Ист-Сайде. Ходили слухи, что он встречается с девушкой по имени Ванесса, тоже из Брауна, но потом кто-то сказал мне, что у них произошел болезненный разрыв. Я решила: «Позвоню-ка я ему прямо сейчас и приглашу выпить со мной. Он окажется дома, ответит «да», и моя жизнь наконец начнет налаживаться».
После четвертого сигнала сработал автоответчик. Женский голос произнес: «Ванессы и Тима сейчас нет дома. Оставьте сообщение, и мы вам перезвоним».
«Жизнь – это крысиные бега, – подумала я, – а я сама – искалеченная крыса с волочащейся лапой, оставляющая кровавые следы вдоль петляющей дорожки. Все остальные крысы уже получили свои порции вкусного, деликатесного сыра и теперь воротят от меня морды, посмеиваясь жестоким, бездушным крысиным смешком».
Затем я отыскала имя Зика Федера, хотя и паршивца, но весьма забавного типа, жутчайшего эгоиста, с которым спала в последнем классе школы. У нас тогда происходили затяжные философские беседы по поводу различия между мужчинами и женщинами. Мы спорили и шутили, и по временам бывало очень весело.
– Алло? – ответил он.
– Говорит Ариэль Стейнер, – сказала я. – Как поживаешь?
– Нормально.
– Я слышала, ты бросил Вассар.[60]
– Угу.
– И что с тех пор поделываешь?
– Только что записал рэп-альбом. Выйдет в следующем месяце в Голливуде под моим сценическим именем М. С. Эзекиль. А как ты?
– Нашла временную работу. В эти выходные меня ограбили.
– Вот черт! Не повезло!
– Хочешь как-нибудь встретиться и поболтать?
– Конечно.
– Можно сходить в какой-нибудь ресторанчик. Я могу трогать тебя под столом так, чтобы никто не видел. Ну, что скажешь, а? Тебе бы такое понравилось?
Вдруг в телефоне что-то затрещало, и слышимость прервалась. Потом раздался еле различимый голос:
– Можешь подождать секунду?
– А что случилось?
– Мне придется поменять в телефоне канал. У меня радиотелефон.
Так продолжалось в течение следующих десяти минут. Пока я ворковала, безуспешно пытаясь соблазнить Зика с помощью косвенных намеков, он постоянно прерывал меня, чтобы поменять канал телефона. Мне делалось немного не по себе, когда вдруг приходилось останавливаться посреди собственного секса по телефону, так что, в конце концов, я сдалась, повесила трубку и заползла в постель. Натянув одеяло на голову, я представила себе, что у меня есть надувной бойфренд, которого я могу накачивать в те ночи, когда мне до зарезу нужен человек, которому можно поплакаться в жилетку. У него будет пенис среднего размера, с которым я смогу позабавиться, если захочу, но ни в коем случае не гигантский и обязательно обрезанный. Я буду лежать рядом с моим парнем, а он будет нежно и бережно меня целовать. Он не будет слишком слюнявым, и от него никогда не будет разить пивом. Я расскажу ему злосчастную историю про ограбление и про вонь от мочи, и он спокойно меня выслушает, а потом трахнет, но только если я сама этого захочу. Утром я проснусь рядом с ним и позавтракаю, неотрывно глядя ему в глаза. Но как только он начнет превращаться в «настоящего бойфренда», со всеми его чрезмерными потребностями, огорчениями, неврозами и жалобами, я просто-напросто выдерну из него безо всяких церемоний затычку, как из резиновой игрушки, и он очень быстро сдуется с жалобным шипением, не сказав при этом ни слова. Потом я аккуратно сложу его, выпустив воздух до последнего пузырька, и положу себе под подушку до следующей такой ночи.
