с издевательским сочувствием, кивая, как будто глубоко сопереживая моей беде. ― Я использую
ругательства «неуместно». Если бы я только научилась употреблять их уместно ― как
ты! ― тогда ты бы это одобрил, а?
― Ты назвала свою бабушку сукой.
Лучия в шоке вскинула лицо.
― Нет, не называла!
― Называла.
― Когда я называла свою бабушку сукой?
― В сообщении на мобильном телефоне.
― Что?!
― Ты сказала что-то вроде: «Оставь сообщение, сучка!»
Лучия разразилась хохотом.
Я уставился на нее.
― Я не называла ее сукой, тупица, я цитировала телевизионную передачу. Или перефразировала ее, если хочешь. К тому же, технически, я называю сукой всех, кто слушает сообщение, так что я называла сукой не конкретно свою бабушку…
― Какой сериал?
― «Во все тяжкие», ― сказала она, а затем заговорила по-английски, как наркоманка под кайфом. ― Это мое личное жилище, и я не потерплю домогательств… сука!
Я посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.
― Джесси Пинкман?… Уолтер Уайт?… Я тот, кто стучит?! ― Она выглядела шокированной моим невежеством. Затем она закатила глаза. ― Не могу поверить, что ты не знаешь «Во все тяжкие».
― У меня нет времени смотреть телевизор.
― Он идет на Netflix, а не по ТВ, и это старый, мать его, сериал, чувак. Я смотрела его, когда мне было лет двенадцать.
― О чем он? ― спросил я. Я никогда не слышал об этой американской концепции борьбы с плохими вещами. Или неудачами, или чем-то еще.
― Он про учителя химии в средней школе в Америке, который заболел раком и начал варить метамфетамин со своим учеником, ― бесстрастно сказала она.
Я в ужасе посмотрела на нее.
― Ты смотрела это, когда тебе было двенадцать?!
Она фыркнула.
― Ты, наверное, убил кого-нибудь, когда тебе было двенадцать. Затем она прищурилась и наклонилась ко мне, как окружной прокурор. ― Не так ли?
― НЕТ, ― защищаясь, сказал я.
― Тогда сколько ― тринадцать? Четырнадцать?
― Нет…
― Пятнадцать?
― …шестнадцать, ― проворчал я.
Она снова закатила глаза и с отвращением покачала головой.
― И у тебя хватает наглости читать мне лекции о том, что я смотрю и как говорю. Типичная итальянская мужская шовинистическая чушь, черт возьми.
― Человек, которого я застрелил, пытался убить мою семью, ― прорычал я.
― Не имеет значения.
Я заметил, что после этого она замолчала.
Мы ехали молча несколько минут. Потом она спросила:
― А что ты вообще смотришь?
― Я же сказал, что у меня нет времени смотреть что-то на Netflix.
Я поймал себя на том, что не сказал «телевизор», так как это вызвало бы только очередное закатывание глаз ― а каждый раз, когда она так делала, мне хотелось ее придушить.
― Держу пари, ты смотришь футбол, ― презрительно сказала она.
Она имела в виду европейский футбол.
― Ну, да ― когда играют «Фиорентина» или «Ювентус», ― сказал я, назвав две свои любимые команды.
― Значит, у тебя есть время смотреть всякое дерьмо по телевизору!
― Только время от времени! ― огрызнулся я. ― Я уже полгода ничего не смотрел.
Я не стал упоминать, что полгода назад умер мой отец, и нам с братьями пришлось взять на себя управление семейным бизнесом.
На все остальное не было времени.
― И что же ты смотрел в последний раз? ― спросила она. ― Не футбол.
Мне пришлось задуматься над этим вопросом.
― Держу пари, это было что-то про мафию, наверняка, ― сказала она со всезнающей ухмылкой, как будто она меня раскусила.
― Нет…
― Ладно, может быть, не Cosa Nostra, но тогда какие-нибудь другие гангстеры. «Острые козырьки»?
― Что?
― О, ты точно дед, ты даже не знаешь, что такое Netflix.
― Я знаю, что такое Netflix…
― «Крестный отец»?
― Я не смотрел «Крестного отца» уже много лет.
― «Лицо со шрамом»?
― Пачино в нем просто великолепен, ― заметил я.
― Да, так и есть, ― согласилась она, как будто не хотела спорить. Затем она щелкнула пальцами. ― Я знаю ― «Клан Сопрано».
Я не ответил, но мое лицо, видимо, выдало меня, потому что она радостно рассмеялась.
― Ха! Сопрано, да?! Это шоу старше, чем дерьмо, чувак. Ты и впрямь гребаный бумер.
Однако я заметил, что все время, пока она надо мной насмехалась…
Она ни разу не переключила канал на радио.
Глава 18
Массимо
Может, она и не переключала канал, но ныть она не перестала.
― Я хочу есть.
Через пять минут я остановился, чтобы заправиться на крошечной, расположенной в стороне от дороги заправке. Пока я это делал, она сходила в туалет.
Перед отъездом я купил бутылку воды и дешевый шнур для зарядки телефона, чтобы вставить его в прикуриватель.
Лучия купила энергетический напиток и охапку вредной еды, которую она стала есть, сняв обувь и положив ноги на приборную панель.
― Мне скучно, ― объявила она.
― Очень жаль, ― сказал я.
― Можно я посмотрю что-нибудь на твоем телефоне? ― спросила она, поднимая его с пепельницы.
― НЕТ, ― сказал я. ― Мне нужен GPS. К тому же у меня нет ничего интересного на телефоне.
― Есть такая штука, называется ― Интернет, где можно скачивать всякую всячину. Ты слышал о ней, бумер?
― Положи этот чертов телефон, ― огрызнулся я.
― В любом случае, чтобы скачать что-нибудь, понадобится целая вечность, ― ворчала она, глядя на Google Maps. ― В какие горы мы едем?
― В Доломитовые Альпы.
― О, ― рассеянно сказала она.
― Ты слышала о них?
Она бросила на меня косой взгляд.
― Конечно.
Это была достаточно известная горная цепь в Италии.
― Доломитовые Альпы, ― пробормотала она про себя. ― Такое странное название.
― Это потому, что горы состоят из минерала под названием доломит, ― объяснил я. ― Это…
― Я не спрашивала, ― сказала она, не отрываясь от телефона.
Я стиснул зубы и подумал о том, чтобы задушить ее. Это становилось моей главной фантазией, чтобы пережить дорогу.
― Почему туда? ― спросила она. ― Почему не Альпы или что-то в этом роде?
― Доломиты ― это часть Альп.
Она закатила глаза, потом посмотрела на меня так, будто я ей до смерти надоел.
― Хорошо
