В караулку поднялись ещё двое старателей. Один занял позицию с видом на озеро, второй прошёл к окнам, выходящим на насыпь.
— Дон, — тронул меня за руку смотритель, — помоги Ванюшку вниз спустить.
Я взял пацана под мышки, старик за ноги. Спустившись, положили его на стол. Подбежала тётка Люба, запричитала.
— Запади, старая! — шикнул на неё смотритель. — Лестницу втяни, а то ненароком залезет чужак какой. И лаз заслонкой прикрой.
Распорядившись, он расстегнул рубашку на груди пацана. Под ключицей кровоточило маленькое отверстие. Кровь била короткими не сильными толчками. Я приподнял тело, и пока держал, старик сложил в несколько слоёв кусок марли, приложил к ране и перемотал бинтом.
— Прохор, Старшина велел дать два карата. Я расплачусь потом.
Старатель выложил из вещмешка шприц, банку с нанограндами. Набрал в шприц дозу и протянул смотрителю. Тот закатал пацану рукав, вколол наногранды в вену.
— Дон, держи его за плечи.
По лицу пацана прокатилась судорога, мышцы напряглись, глаза раскрылись. Он заколотил кулаками по столу, тело выгнулось. Мы навалились на него втроём и держали, пока первый порыв не схлынул. Когда конвульсии прекратились, смотритель опустился на скамью и устало махнул рукой:
— Мать, самогоночки принеси.
Тётка Люба вынесла пол-литровую банку, плошку с варёной рыбой. Дёд выдохнул, поднёс банку ко рту и не отрывался, пока не опустошил половину. Я пить не стал, но от рыбы не отказался.
— Демидыч, кто мог стрелять в мальчишку?
Смотритель вытер губы и пожал плечами:
— А хер его знает. Кто угодно. Хоть рейдеры, хоть квартиранты. И те, и те одинаково по беспределу работают. Если узнаю, какая сволочь стреляла, из живого кишки выпущу!
Он сжал кулак и стукнул по колену. Чувства понемногу брали верх над силой воли. Всё-таки внук. Как не крепись, а эмоции не удержишь.
Я доел кусок, взял второй.
— Часто нападают?
— Да какое… Так, погрозят издали. Ну стрельнут по стенам, попугают. Брать у нас, в общем-то, нечего. Специально ничего ценного не держу, чтоб без соблазну. Они это знают. А рыба… Что рыба. Приходите, жрите. Не жаль.
Он снова приложился к банке.
Я подошёл к лазу. Заслонка прикрывала отверстие не полностью, оставляя небольшую щель на уровне глаз. С умыслом так было сделано или нет вопрос десятый. Разглядеть удалось только полосу неба и звёзды на нём, а вот услышать…
В зарослях прокуковала кукушка. Два осторожных ку, потом почти сразу у реки новый вскрик. Им ответила третья, но уже возле озера. Прошла минута, и снова ку-ку с заметным ударением на первом слоге.
Вся эта перекличка выглядела знакомой. Память начала шевелиться, вызывая к жизни недавние образы…
Я рванул в караулку. В темноте споткнулся о тюфяк, зарычал нервно:
— Они сейчас пойдут!
— Кто пойдёт?
— Людоеды!
Глава 10
— Тихо, не ори, — голос Старшины осадил мою нервозность. — С чего ты взял?
— Слышишь: ку-ку, ку-ку. Это они перекликаются. Ударение на первом слоге — приготовиться. Они готовы, понимаешь? Они сейчас пойдут!
Старшина поднял палец, останавливая меня. Шум падающего водопада перекрывал все прочие звуки, но сквозь него всё же прорвалось протяжное кукование. Оно доносилось с нескольких сторон сразу, и вдруг резко оборвалось.
— Старшина, на озере лодка. Приближается.
— Это рыбаки возвращаются.
— Или людоеды, — добавил я. — Сколько их?
— Трое.
— А у Демидыча двое. Где они третьего взяли?
Старшина не стал искать ответ.
— Клюква, следи за лодкой, — приказал он. — Увидишь что подозрительное, вали всех троих. Грызун, держишь насыпь, ни одна сука не должна прорваться.
— У людоедов все бойцы заряжены, — подсказал я.
— Мы тоже не петрушку выращиваем, — отозвался Старшина. — Готова, артель? Держим каждый свой сектор, на чужие не заглядываемся.
Минуты две ничего кроме шума падающей воды слышно не было. Потом раздался стук и топот ног по деревянному настилу — лодка причалила к пирсу. Со стороны зарослей ударили винтовки. Вспышки выстрелов замигали в темноте как свечи на ёлочной гирлянде. Били по окнам, кучно, патронов не жалели. С потолка посыпалась бетонная крошка. Я вжал голову в плечи и плотнее прижался к стене.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Клюква дал по пирсу короткую очередь, выждал мгновенье, добавил вторую. Раздался всплеск воды, как будто кто-то прыгнул в озеро. Выстрелил Старшина; передёргивая затвор, поймал в ладонь тёплую ещё гильзу, положил в карман.
Минута — и снова только шум водопада.
Старшина опустил карабин, медленно выдохнул.
— Минус два, — осклабился Клюква. — Одна тварь свалила. Старшина, не поверишь, баба. Юркая, как глиста. Но двое валяются на пирсе. Стопудово людоеды. Не соврал зашлакованный.
— Пусто, — отозвался Грызун.
— У меня тоже пусто, — проговорил Старшина. — Глаза не закрываем, смотрим внимательно. Их здесь много, не меньше десятка.
— Больше, — вставил я в разговор свою лепту. — И это только начало. У них любимая забава гранаты кидать, так что близко к стенам не подпускайте. Если к нам сюда хоть одна залетит…
— Дон, откуда у тебя такие познания? Сигналы, гранаты.
— Сталкивался.
— И плащ у тебя от их кутюрье.
— Зато рожа нормальная, не крашенная. И яйца на месте.
— Даже про яйца знаешь, — покачал головой Старшина. — Сколько ты здесь, второй месяц? Я с Разворота по Территориям брожу, но и половины из того, что ты рассказал, не слышал. Больше скажу, людоеды в этих краях давно не появлялись. Они в основном с квартирантами бодаются за Северную дорогу, или с конгломерацией счёты сводят. А к нам сюда не совались лет десять точно. Я уж забывать про них начал. И вдруг ты. А следом они. Ничего к своему утреннему рассказу добавить не хочешь?
Сказано это было так, что отмолчаться или отшутиться не получится. Да и какой смысл? Старшина не дурак, до чего-то уже сам догадался, а до остального чуть позже додумается, и если додумается не в мою пользу, то хрен знает, какие последствия наступить могут. Квартиранты меня едва не освежевали, а эти могут попросту в окно выкинуть на съедение моему старому другу примасу. Мне такой расклад не интересен.
— Послушником я был, — Старшина в ответ на это кашлянул, и я поспешно добавил. — Не по своей воле. Взяли нас недалеко отсюда, в Придорожном. Я в ремонтной бригаде сотрудничал, эти мрази нас подловили. Рыжику, бригадиру, башку снесли, меня в послушники определили, остальных к столбу поставил. Месяц у них проходил, потом сбежал.
— Чем же ты так Олову приглянулся? Он вроде бы до мальчиков не падкий, а в послушники только детей берёт, их под себя прогибать проще.
— Олову?
— Главный у людоедов.
— Примас? Так вот как его зовут. Я-то всё пытался узнать… Олово. Да, ему подходит. Есть в нём что-то пластичное. Он решил, что я проводник, поэтому и не тронул. Только какой из меня проводник, я этих мест вообще не знаю.
Клюква присвистнул, а Старшина обернулся ко мне.
— Проводник?
— Ну. А помощник его ещё от себя приплёл про какие-то лица. Типа, у проводника должно быть две рожи и обе разные. Я толком не понял, а они не объяснили. Знаешь что-нибудь про это?
Старшина хмыкнул:
— Слышали, артель?
— Джекпот, — выразился за всех Грызун.
— Именно, — согласился Старшина. — Теперь понятно, зачем они сюда пожаловали. И уже не уйдут.
— Можешь объяснить, что это значит? — попросил я.
— Позже. А сейчас давай вниз. Предупреди деда, пусть лаз укрепит. Долго людоеды осаду держать не смогут, им весь этот шум не на руку, значит, штурмовать будут серьёзно. Скажи Прохору, чтоб зарядил тебя, пригодишься. Нам как в той сказке, ночь простоять да день продержаться.
— Зарядил, это…
— Ну ты же не аккумулятор, верно?
— По полной?
— Обойдёшься. Заряженный проводник мне без надобности. На четверть.
На четверть так на четверть. Ё-моё, четверть дозы! Пальцы затряслись в предвкушении. Снова это чувство злобы, уверенности и вседозволенности.
