что младший Константин к этому времени уже получил Георгиевский крест за боевые отличия в Венгерской компании.
Государь послал навстречу Александру Паткуля, бывшего соученика Саши. Николай предупредил того: «Прежде чем вручишь крест, скажи, что я очень недоволен им: наследник русского престола не имеет права рисковать, как он изволил это сделать — чуть не попал к горцам в плен».
В России тем временем назревали опасные общественные тенденции. Под влиянием революций в Европе тематика народного освобождения принимала всё более отчётливый характер. Власть отвечала по большей части силой, так как не могла найти другого способа реакции.
Главным орудием политической стабильности было III Отделение, которое после смерти Бенкендорфа возглавил граф Алексей Орлов. Последний тем не менее отличался большой ленью и стремлением лишь к светским удовольствиям, что фактически привело к передаче всех его дел по политической полиции Л. В. Дубельту. Этот товарищ не пользовался большим авторитетом ввиду своего небольшого ума, но был довольно хитрым, пронырливым, лицемерным, а главное, крайне жадным. Его умение проделывать свои дела поражало общественность того времени. Не беря взяток как высокое должностное лицо, он одновременно был крупным пайщиком в игорном деле. Дубельт также массово скупал имения и земли на имя своей жены. По словам знакомых чиновника, по отношению к подчинённым наш товарищ был груб, к посторонним — учтив, к равным себе — дружелюбен, а иногда насмешлив.
Как мог вести работу III Отделения такой человек? Ответ вытекает из его характера. Должно быть много фальши, гротеска и огромного лицемерия! В точь-в-точь как у многих наших современных чиновников. Имитировать бурную деятельность, ничего не делая, брать деньги на чьё-то имя за оказание преступных услуг…
Работать с общественным настроением, революционерами — сложно. Требуется недюжинный ум и умение анализировать меняющуюся ситуацию. Как быть, если этого нет в наличии, а работу тайной полиции надо показывать? Всё просто. Надо «найти» революционеров, «обнаружить» заговор, и ты станешь героем, а заодно оправдаешь своё высокое положение. Так, в России начался развиваться мелочный полицейский гнёт, который приводил к всё большему ухудшению отношения к власти.
В это же время мой братишка Константин донимал меня своим либерализмом.
— Смотри же Саша, всё цивилизованное общество идёт по пути принятия конституции. Мы же остались одни в целом мире!
— И что ты предлагаешь?
— Ввести конституцию, которая бы гарантировала свободу слова, собраний, союзов, неприкосновенность частной собственности. Необходимо созвать Учредительное собрание и решить все эти вопросы.
— Тебе не кажется, что наше общество ещё не готово к таким переменам? Подавляющее большинство населения Российской империи просто неграмотны. Они ничего не понимают в политике и этим могут воспользоваться и обязательно это сделают нечистые на руку популисты, желающие за счёт красивых лозунгов достичь лично для себя власти и богатства.
— Ты, как всегда, несносен Александр. Всё ты сводишь к образованию. Если бы не знал тебя всю жизнь, то, ей-богу, подумал бы что ты какой-нибудь преподаватель. Скажу так, народ всё поймёт и без образования. Он у нас мудр в своей простой жизни, его ничем не обманешь. К тому же в конституции можно прописать незыблемость монархической власти «Божьей милостью».
Я настоятельно рекомендовал Константину остерегаться от подобных высказываний, так как наше положение пока неустойчиво, но брат был всегда слишком импульсивным…И, разумеется, в обществе постепенно распространялось мнение о прогрессивном либерале Константине и крайне консервативном наследнике. Дальнейший эпизод истории усилил подобную мысль… Дубельт внезапно «обнаружил» заговор петрашевцев. Молодёжь собиралась на негласные встречи у русского мыслителя и общественного деятеля Михаила Буташевича-Петрашевского. Эти ребята не имели революционных замыслов, в основном они занимались изучением и пропагандой социально-утопических идей Сен-Симона, Фурье и других философов. Узнав об этих встречах, Дубельт решил, что это его шанс, и дело было раздуто до необыкновенного характера. Государю было прямо доложено, что члены кружка готовят революцию в стране. Добавился сюда и крайне неприятный момент. Председатель следственной комиссии, князь П. П. Гагарин на допросе предложил от подследственного Львова сообщить следствию, что великий князь Константин предупреждал их о возможности задержания. Львов отказался. Брат, конечно, знал их и даже общался, но чтобы вот так прямо влезать, — этого не было, однако нехорошие слухи упорно ходили. И все же либералы явно надеялись на Константина. Известно было, что он добился снятия опалы с сочинений Гоголя, Хомякова, растрогался, прочитав тургеневские «Записки охотника» и даже небезуспешно просил освободить Николая целый ряд оппозиционеров.
Либералы были недовольны лишь наследником, который не выказывал никакого к ним расположения, и даже, по слухам, просил своего папеньку расстрела некоторых декабристов или отправления их на Камчатку. — Это будет настоящий тиран, хуже самого Николая, — уверенно заявлял среди своих приятелей-социалистов В. С. Курочкин. — В молодые годы все говорят о свободе и прогрессе, а этот уже в таком возрасте не только не высказывает никакого сочувствия, а действует ровно наоборот. Россия при Александре падёт в пропасть. Как же не везёт нашей стране на правителей, — тираны да мучители, а наследник будет явно одним из самых жестоких из них.
Голубые мундиры жандармов в то время были ненавистны всем. Их презирало и ненавидело всё общество, и даже высшая аристократия смотрела на них с плохо скрываемым чувством брезгливости. В это время быть оппозиционером становилось модным, прогрессивным. Ими восхищалась вся молодёжь, таких любили девушки.
Но это все внутренние дела. Русские императоры традиционно интересуются в основном лишь внешней политикой, пренебрегая внутренними проблемами.
В январе 1853 года в Михайловском дворце был балл. Принимала гостей великая княгиня Елена Павловна. Обстановка была великолепна. Колонная галерея, скульптурная лепка по стенам, огромный ослепительный зал. Съехалась вся элита петербургской аристократии, дипломатический корпус, послы зарубежных стран. Все разговаривали на французском, — такова была реальность. Лучшие слои российского общества презирали свой родной язык, считая его варварским, мужицким.
Николай зашёл во дворец своим обычным надменным видом и пристальным взглядом, от которого как можно скорее хотелось спрятаться подальше. Поздоровавшись с хозяйкой, государь уточнил здесь ли английский посол, и услышав утвердительный ответ, направился прямо к нему.
После коротких обменов приветствий с видными аристократами он задержался у посла, пригласив его для приватного разговора в отдельный кабинет. Беседа…Сэймур был человек опытным и прекрасно знал характер императора, а вот Николай…тот — был наивен. Парадоксально, но государь в это время серьёзно полагал, что посол от него в восхищении, а сама Англия для России является союзницей. Николай твёрдо был уверен в том, что Лондон поддержит его при решении Восточного вопроса, а именно при разделе Османской империи. При этом он считал, что Франция сюда вообще влезать не будет, так как у той не было явных интересов на Ближнем Востоке, а в
