– Здесь?
– Нет, впереди. Показалось, будто стоит там…
Вышата завизжал. Истошно, пронзительно, тонко – сама темнота всколыхнулась от столь громкого крика. Ерш начал оборачиваться, но от резкого движения полоснула по ноге боль, да такая, что он зажмурился. А когда открыл глаза, факел Вышаты уже погас, ночь проглотила его вместе с хозяином и воплем. Ерш шагнул было в том направлении, но Головня, который успел повернуться быстрее и увидеть больше, мертвой хваткой вцепился ему в плечо.
– Бежим! – простонал он. – Бежим, друже!
Что-то лязгнуло во мраке впереди, там, где только что стоял отрок. Что-то раздирало там металл. Что-то рвало кольчужку, пытаясь добраться до теплой, еще трепещущей плоти.
Головня развернулся и помчался прочь. Спустя мгновение за ним последовал и Ерш. Бедро отзывалось на каждый шаг мучительными спазмами, он страшно хромал и стремительно отставал от товарища. Тот мчался вперед со всей возможной быстротой, ловко лавируя между мертвецами, подняв факел высоко над головой.
– Обожди, – хрипел Ерш, прекрасно понимая, что никто не слышит его. – Ради Христа…
Небо, непроницаемое и безучастное, вдруг обратило внимание на его мольбы – или ради злого развлечения решило подыграть обреченным жертвам. Так или иначе, но спустя всего несколько ударов сердца Головня споткнулся и рухнул лицом вниз среди трупов. Факел откатился в сторону, чудом не погаснув. Огонь с шипением отпрянул от еще сырой земли, вывороченной здесь ударами могучих копыт.
Ерш добрался до факела, схватил его, помог подняться беспрерывно бормочущему что-то Головне. Лицо и руки того были перепачканы черной кровью – он упал на лошадь с распоротым брюхом. Внутренности ее, блестящие в тусклых отсветах пламени, оказались разбросаны вокруг.
– Кто это сделал? – прошептал Ерш. – Волки?
– Волки? – ощерился Головня. – Волки?! Нет, рыбонька моя, волков здесь нет. Как и птиц. Как и степняков. Скоро и нас с тобой не будет.
– Ты видал?
– Видал. Ох, Господи, видал. Чур меня, чур! Бежим…
Последнее слово он произнес уже на ходу. Ерш едва поспевал за ним, но теперь факел был у него, и Головне волей-неволей приходилось сдерживать скорость.
– Прав был Ставр твой, – сказал он, перемахнув через очередной ворох мертвых тел. – Нечисть тут оголодала.
Ерш ничего не ответил, только скрипнул зубами, не позволяя боли выбить из него крик.
Ночь нехотя расступалась перед ними, обнажая усеянную трупами землю. Шаг за шагом, через кочки и смятый ковыль, через навеки потерянные хозяевами булавы и брошенные котомки с припасами, мимо тут и там торчащих стрел с черным оперением. Языки пламени отражались в еще утром до блеска начищенных шлемах, в зерцалах и оковке щитов. Не было конца мертвецам, и страшное подозрение закралось в грудь Ершу, но озвучить его он не решался, боясь накликать беду.
До тех пор пока оба они не застыли, тяжело, измученно дыша, над слишком хорошо знакомой лошадью с разорванным брюхом и выпущенными внутренностями.
– Мы кругами ходим, – выдал Ерш очевидную уже истину. – То-то я думаю, слишком много покойников на пути.
Головня посмотрел на него пустыми глазами, обернулся лицом к окружающей темноте и, протяжно всхлипнув, заверещал гнусавым, старушечьим голосом:
– Хер! Хер вам, диаволы, а не моя душа! – Тощие кулаки грозили молчаливой пустоте. – Не достанусь я вам! Не возьмете!
– Тише, друже, – попросил Ерш, растерявшись. – Не буди лихо…
Но Головня уже не мог остановиться:
– Вы – срань! Погань проклятая! А у меня вот… – Длинные тонкие пальцы вытащили из-за пазухи простой деревянный крест на кожаном ремешке. – У меня Господь с собой! Не по зубам мой Господь вам, ироды! Не по зубам!
Головня замолчал и повернулся к Ершу. Он улыбался, хотя губы дрожали.
– Брательник мой однажды в бору заплутал. Лешак водил кругами, как нас. Так он, не будь дурак, взял да душегрейку навыворот надел. Лешак и отпустил его, не узнавши. Может, нам попробовать, а? Кольчуги скинем, стегачи вывернем, а?
Ерш покачал головой:
– А не лучше ли…
– Тихо! – Головня прижал пальцы с зажатым в них крестом к губам. Глаза его, расширившись от ужаса, уставились на что-то позади собеседника.
Ерш тут же обернулся, ткнул факелом во мрак, но не заметил ничего особенного. Погибшие люди, разбросанные по серой степи. Где-то тут, неподалеку, ночь сожрала Вышату.
– Видал? – просипел рядом Головня. – Там, внизу?
– Где?
– Под покойниками. Они крадутся под покойниками. Вот те и шевелятся. Но меня не провести, нет. У меня глаз зоркий.
Он занес над головой меч и сделал несколько осторожных шагов вперед, будто охотник, подбирающийся к ничего не подозревающему зверю. Ерш нехотя двинулся следом, опасаясь потерять обезумевшего соратника из виду. Головня остановился над ближайшим трупом, нагнулся и принялся оттаскивать его в сторону.
На примятой траве под телом не было ничего, кроме багровых пятен.
– Выскользнул, гнида, – прошипел Головня. – Погоди, я до тебя доберусь.
Он выпрямился, отбросил волосы со лба и посмотрел на Ерша укоризненно, с почти детской обидой:
– Подсобил бы. Одному мне не управиться.
Ерш открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Сквозь стену темноты за спиной Головни проступили еще более темные силуэты. Сверкнули в свете факела молочно-белые пальцы и желтые костяные когти, впились в локти, плечи, шею, волосы старого воина. Десятки, многие десятки рук. Громко хрустнуло что-то в его тощем теле, хлынула из располосованной глотки, не пропустившей ни звука, кровь, а затем дружинник, наверняка так и не сумевший понять, что случилось, канул во мрак. Все произошло невероятно, невообразимо быстро – Головня уже пропал из виду, когда капли крови из страшной раны на горле только коснулись травы.
Ерш взвыл и, размахнувшись что было сил, метнул факел туда, где всего мгновение назад стоял его спутник. Но свет встрепенувшегося пламени не вырвал из пустоты ни Головни, ни его похитителей. Лишь все те же бесконечные нагромождения мертвецов, у каждого из которых за пазухой наверняка таился крест. Факел ткнулся в одного из них, скатился на землю и потух.
Выругавшись, Ерш побежал прочь сквозь непроглядную черноту. Он не выбирал дороги и не раздумывал над ней, просто мчался во всю возможную прыть, стремясь оказаться как можно дальше от дышащего в спину кошмара. Благо что бедро почти перестало болеть.
Он спотыкался об убитых, падал, вскрикивая и уже не пытаясь утаить крик, упирался ладонями в ледяные лица и распахнутые рты, поднимался и снова бежал, наступая на животы и запястья. Но не мог скрыться от едва слышных звуков позади. Влажных. Жадных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
