своей коллекции или просто для тихого чтения дома.
И все же мне удалось раздобыть «Мертвую зону». Помню, как выпросил ее у знакомого буквально на несколько дней. Это была одна из тех книг, которые читаешь на одном дыхании, забывая о еде, сне и уроках.
С того момента романы Короля ужасов хлынули в мою жизнь бешеным, непрерывным, нескончаемым потоком. Я читал все, что мог найти: «Сияние», «Воспламеняющую», сборники рассказов. В 1992 или 1993 году я добрался до «Мизери» – книги, от которой холодели разум и кровь. Для меня это был новый уровень восприятия и напряжения.
Прочитав «Мизери», я отдал книгу своему соседу, дяде Саше, который с удовольствием и неимоверной скоростью глотал любую литературу. Закончив, он воскликнул: «У меня уже на середине романа возникло огромное желание придушить ее голыми руками!», имея в виду Энни Уилкс, взявшую несчастного писателя в плен. Через некоторое время дядя Саша уехал в Германию.
Сейчас мало кто помнит эти забавные, незатейливые книжки-минутки, но они стали моим проводником во Вселенную Стивена Кинга и других авторов. Благодаря этим тонким брошюрам я нашел своего любимого писателя и начал долгое путешествие в мир его произведений.
Под занавес
В первом номере журнала «Современная художественная литература за рубежом» – одного из ведущих советских изданий, знакомивших читателей с иноязычной прозой – за 1990 год появилась статья Виктора Ривоша под заголовком «Стивен Кинг. Зрачки дракона». Это был подробный пересказ одноименного романа-сказки Кинга, вышедшего в США в 1987 году (первоначально – крайне ограниченным тиражом в 1984-м). Сам роман на русском языке на тот момент еще не публиковался, как, впрочем, и подавляющее большинство произведений Кинга.
Особого внимания заслуживает наблюдательность автора статьи. Ривош первым из советских критиков уловил важную межтекстовую связь в творчестве Кинга: он отметил, что главный антагонист сказки – коварный чародей Флэгг – уже появлялся в более раннем романе писателя, «Противостоянии» (1978), в тексте Ривоша названном «Позиция», причем на тот момент постапокалиптическая антиутопия Кинга в СССР тоже еще не переводилась. Тем не менее, Ривош безошибочно идентифицировал Флэгга как «наместника Дьявола на земле» и догадался, что Кинг сознательно создает в своих книгах ситуацию, где одни и те же персонажи – будь то люди, монстры или темные силы – кочуют из романа в роман. Флэгг – один из таких вечных злодеев, его присутствие образует магистральную ось всей темной Вселенной Кинга, вплоть до «Темной Башни».
Заключительный абзац статьи Ривоша звучит почти как растерянная и разочарованная реплика завсегдатая, привыкшего к мрачному очарованию «настоящего Кинга»: «И все-таки знающий и любящий Стивена Кинга в его обычном «амплуа» читатель остается в некотором недоумении. Что же произошло на исходе 80-х с признанным мастером современной «готики»? Или он обратился к давнему «детскому» жанру, пресытившись "воспламеняющими взглядом", излучающими психическую энергию героями и прочими загадочными феноменами атомной эры? Ведь трудно уйти от мысли, что четырнадцатый его роман – сказка конца XX столетия, но сказка отчасти пресная: ей явно не хватает остроты, злободневности»[46].
* * *
В 1988 году в издательстве «Политиздат» вышел энциклопедический справочник «Современные Соединенные Штаты Америки», содержавший разнообразнейшие сведения о США (население, экономика, наука, политическая система, культура, искусство, спорт и т. д.)
В разделе «Литература» было написано:
«В США существует огромная по количеству названий и тиражам охранительная, конформистская и антикоммунистическая литература, возникшая еще в конце ХІХ в. Развитие индустрии досуга способствовало быстрому росту "массовой культуры", стремящейся, хотя и безуспешно, монополизировать целые жанры вестерн, детектив и др. Существенной чертой "массовой культуры" является отказ от самостоятельного художественного познания и доминирование стандартных схем изображения, призванного создать конформистскую картину действительности. В поле притяжения "массовой культуры" находились и находятся даже такие писатели, как И. Шоу, Дж. К. Оутс, С. Кинг, чье творчество в целом стоит выше ее ограниченных эстетических и социальных рамок»[47].
Такое признание дорогого стоило. Поместив Кинга в один ряд с Ирвином Шоу и Джойс Кэрол Оутс, авторы серьезного справочника фактически выдали своеобразную индульгенцию на его существование в советском культурном поле. Это означало, что Кинг, несмотря на свою принадлежность к «низовому» жанру хоррора, допустим и может быть объектом внимания и интереса со стороны советского читателя. Конечно, с оговорками, с постоянной критической оглядкой, но – может.
Формула «чье творчество в целом стоит выше» говорит о двойственности восприятия Кинга в СССР. Его как бы вынимают из «масскульта», но не до конца, удерживая в подвешенном состоянии. Он – не вполне писатель высокой литературы, но и не массовый конвейер.
* * *
В 1988 году на волнах советского радио в рамках популярной программы «Литературная передача» прозвучали два радиоспектакля по рассказам Кинга. Благо, появлялись новые переводы американского писателя, и благо, литературная основа была замечательной.
Сейчас оба этих спектакля находятся в свободном доступе на YouTube и определенно представляют собой интерес для поклонников Кинга. Это также пример того, как Кинг проникал в советское пространство не только через бумагу и экран, но и через официальный радиоканал, в столь высокохудожественной форме.
13 июля 1988 года в радиоэфире прозвучала «Последняя ступенька»[48] (исполнитель Вячеслав Шалевич[49]), а 3 октября 1988 – «Карниз»[50] (исполнитель Сергей Сазонтьев[51]).
Аудиопостановки по Кингу, прозвучавшие на советском радио, нельзя рассматривать просто как начитку текста – это были именно аудиомоноспектакли в полном смысле слова, созданные с участием замечательных актеров, прошедших советскую школу сцены и обладавших уникальными голосами. До Шалевича и Сазонтьева в аналогичном радиоформате Кинга, как мы помним, уже озвучивали Михаил Державин и Виктор Зубарев.
* * *
В 1991 году вышла в свет антология «Лики массовой литературы США» (составитель А.М. Зверев) – коллективный труд критиков и литературоведов, посвященный исследованию американской массовой культуры. Эта антология примечательна тем, что содержит статью «Мистический роман Стивена Кинга» Андрея Шемякина[52]. Несмотря на небольшие фактологические неточности, это самое глубокое и емкое, на мой взгляд, осмысление творчества Стивена Кинга, сделанное в советский период. Шемякин был очень плодотворным критиком, на его счету более 1000 публикаций в газетах, журналах и сборниках.
На момент написания статьи значительная часть творчества Кинга оставалась недоступной советскому читателю. Тем не менее, Шемякин не только блестяще ориентируется в доступных текстах («Воспламеняющая взглядом», «Мертвая зона», «Туман», «Грузовики» и др., причем он был в курсе, какие фрагменты романа отсутствуют в советском варианте «Воспламеняющей»), но и демонстрирует знание еще непереведенных произведений.
Ключевая мысль Шемякина – пограничность Кинга, его уникальное положение между массовой и
