подошла шкафу и достала оттуда коробочку с розовым большим крестом. Это был торговый знак дедушкиной аптеки. В этой коробке было все необходимое для обработки ран.
Илларион сел на один из стульев. Я с коробкой подошла к столу и поставив её на стол, села на второй стул. Я молча открыла коробку. Тут как раз и пластина издала щелчок, отключаясь, давая понять, что чайник нагрелся. Но я не спешила наводить чай. Вода в чайнике будет ещё час горячей. Чайник удерживал тепло. Ненадолго, всего на час. Но нам этого будет достаточно.
Я принялась обрабатывать раны Иллариона. Хорошо, что они были не глубокие. Мне кажется, что Илларион специально разрешил мужчинам слегка себя избить, чтобы они решили, что победили, а потом их шарахнул молниями.
— Всё, — я закрыла коробку, обработав его раны. Я встала и убрала коробку обратно в шкаф, достав пачку чая. — Чай будешь? — я повернулась к Лару. — Дед, сам его делает. Лично сам ходит за травами для чая.
— Буду, — не стал отказываться Лар.
Я подошла к столу и в чашки кинула два маленьких с горошину брикетика чая и залила их водой. Брикетики под горячей водой размолкли и раскрылись. По комнате стал разноситься умопомрочительный запах чая. Я забыла Иллариону сказать, что дедушкин чай лучший в империи Алиста. Даже императорская семья пьёт чай моего деда. Только ни император, ни императрица не знают, что я внучка создателя чая. А я не распространяюсь об этом.
— Угощайся, — я подовинула Лару одну чашку. Сладостей нет. Уверена Рамид все съел. Он такой сладкоежка, что, наверное, у него заместо крови сладости. — Илларион улыбнулся. Я сделала глоток чая. Я не задавала вопросы Иллариону, а он молчал.
— Ты наверно о многом хочешь меня спросить? — первый начал Илларион, крутя в руках чашку.
— Есть такое, — не стала отрицать.
— Задавай. Не уверен, что смогу ответить на все, но по постараюсь, — разрешил мне Лар.
— Хорошо, — не стала я отнекиваться. Если он лично разрешил мне задавать интересующие вопросы, почему бы не спросить. — Ты ведь маг молний? — Лар кивнул. — Я никогда не видела магов молний, но читала, что маги молний рождаются в паре с водными магами.
— Рождаются, — подтвердил Лар.
— А где же тогда твой брат? Или сестра?
— Брат, — сказал Илларион. И я заметила в его глазах тоску. Большую тоску.
— Так где он? — спросила я, глотнув чая.
— Умер, — ответил Илларион, глотнув чая.
— Умер? — удивилась я. — Но ты же жив. Ведь в такой паре магов, если умирает один маг, умирает второй.
— Отец приложил много сил, чтобы я не умер. Мы с братом были единственными детьми родителей. У мамы были проблемы со здоровьем и беременность далась ей тяжело. Да ещё и близнецами. Они с отцом не знали, что будут близнецы. Такая пара магов как наша в утробе матери лекарями видится как один ребёнок. Но и наш домашний лекарь думал, что только один ребёнок. Родители рассказывали, что у мамы даже живот был небольшой, какой бывает, когда женщина беременна одним ребёнком. Лекарь всю беременность не отходил от матери. У неё были тяжёлые роды, после которых она не могла больше иметь детей. С ее здоровьем было нелегко родить сразу двоих. Я родился первым, а мой брат вторым. И он был настолько слаб, что боялись, что он умрёт в первые дни жизни. Но как не удивительно, во мне ещё оказалась магия света и я ещё с первых дней, не осознавая, делился с братом.
— Магия света. Значит у тебя в предках были светочи. Но ты не похож на светоча.
— Да, — Илларион взял прядь волос и посмотрел на неё. — Я выгорел в десять лет. Моя магия молний осталась при мне, а вот магия света выгорела. Тогда мой брат сильно заболел и чуть не умер. Я истратил всю магию света, чтобы спасти брата. Благодаря этому, он смог дожить до совершеннолетия. Знаешь, когда выгорает светоч, его цвет миняется. До десяти лет я был типичный светоч — золотистые волосы, ресницы и яркие голубые глаза. А когда я выгорел, мои волосы стали тёмными, а глаза из голубых стали карими. О том, что я когда-то был светочем напоминали только детские магпортреты.
— А разве твой брат не был светочем? — удивилась ещё раз.
— Нет. Поэтому он родился слабым. Светочем в моей семье была прабабка со стороны отца. Она вышла замуж за аэйриса. Но осталась жить в Алисте.
Вот это да! Так в Илларионе течёт кровь аэйриса. Теперь понятно почему моей тигрицы он нравиться больше, чем мне. Она чувствует в нем кровь зверя. Но судя по тому, что это чувствует только тигрица, он не имеет вторую ипостась. Как бы у него незаметно разузнать, что случилось и почему у него нет второй ипостаси. В браке со светочем у аэйриса нет второй ипостаси только в том случае, если родиться светоч. Но Илларион сам сказал, что его брат не был светочем. Правда, есть ещё один способ лишиться зверя, но я не хочу даже об этом способе говорить. И надеюсь, что его предок не использовал этот способ.
— А что же произошло, что только ты родился светочем? Ведь у вас должны оба быть светочами, если прабабка была светочем, — мягко я подтолкнула его к тому, чтобы он рассказал, почему его семья лишена зверя.
— Прабабка была светочем, но слабым. У неё были нарушены магические нити. Мне говорили, что одна нить даже была порвана. Они долго не могли из-за этого иметь детей. Потом дед уехал в Аэйрискую империю, а когда вернулся, он был сам на себя не похож. Похудел, осунулся и даже аппетит стал плохим. — Я замерла и ждала продолжения. Лишь бы он не сказал, что дед страдал бессонницей. Но Илларион меня добил. — Месяц после возвращения он страдал бессонницей. Ложился спать звал кого-то, а потом просыпался в середине ночи и не спал оставшуюся ночь.
Мне сейчас что-то покрепче чая выпить. Теперь понятно почему у Иллариона нет зверя — дед от него отказался ради счастливой жизни с истинной. Это болезненный и опасный ритуал. Некоторые аэйрисы, которые отказывались от зверя, сходили с ума или даже умирали. Император мог приговорить преступника принудительно лишить зверя. Преступники готовы пойти на каторгу лишь бы их не лишали зверя.
Ритуал проходит в полнолуние на алтаре. В каждом клане был такой алтарь — алтарь хранителя клана. На алтаре была был нарисован рисунок того зверя, которому клану принадлежит алтарь. У нашего клана алтарь с
