мимо капота, а эти цокающие каблуки окончательно расхерачивают мне голову. — Зачем мы здесь? Бар по вторникам не работает.
Я не отвечаю. Вместо этого начинаю колотить кулаком в дверь квартиры, раз за разом.
Через несколько секунд меня вознаграждают: дверь открывает тот самый мелкий уебок, который забрал мои деньги. Сначала он выглядит сбитым с толку. Ну конечно, бедняжка. А потом память к нему возвращается, он соображает, почему я ломлюсь к нему, как зверь, и начинает пятиться назад.
За его спиной коридор, он может попробовать сбежать. Поэтому я тянусь за спину, достаю пистолет и направляю ему в лоб.
Кастеллано вскрикивает, пока я не прижимаю ладонь к ее лицу, закрывая рот. Ее горячее дыхание тут же согревает мне кожу, почти отвлекая.
Я наклоняю голову набок.
— Узнал меня?
— Я-я… Да, сэр.
— Но, я так понимаю, мои инструкции ты не запомнил, да?
Его глаза расширяются и тут же срываются к Кастеллано. Он прекрасно понимает, о чем я.
— Послушайте… Я…
— Ты что? Передумал? — Мой голос звучит густо, с приторной мягкостью. — Я дал тебе деньги, чтобы ты посадил эту девушку в такси и проследил, чтобы она добралась домой в безопасности, а ты их просто прикарманил. У тебя, видимо, были дела поважнее, на что потратить, да?
Он хлопает ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— И если бы я был на твоем месте, я бы очень хорошо подумал, прежде чем отвечать, — предупреждаю я.
Он сцепляет пальцы, будто молится о пощаде.
— Я в-верну вам деньги, — заикается он. — Они у меня… здесь.
— Руки, — приказываю я, и он подпрыгивает от неожиданности.
Кастеллано рыдает в мою ладонь. Она больше не кричит, но прижимает мою руку к своему дрожащему лицу так, будто пытается заслониться от того, что вот-вот произойдет.
— Ч-что? — Он разжимает сцепленные пальцы.
— Покажи мне свои гребаные руки, — произношу я низким, мрачным голосом, который, как мне казалось, я давно уже похоронил.
Он медленно разворачивает ладони ко мне.
— Вот что бывает, когда ты выбираешь жадность вместо безопасности женщины.
Я нажимаю на курок и пускаю пулю в его левую руку.
Кастеллано дергается и пытается отвернуться, но я крепко держу ее голову. Она должна это видеть.
Слезы катятся по его лицу, и рот медленно раскрывается, хотя ни звука из него не выходит.
— А вот что бывает, когда ты воруешь у Ди Санто.
Я снова взвожу курок и пробиваю пулей его правую ладонь.
Наконец он издает вопль, похожий на стон умирающего животного. Кастеллано резко разворачивается ко мне и прижимается всем телом, будто хочет раствориться в моей коже. Я обвиваю ее плечи рукой и удерживаю прижатой к себе. Я чувствую, как ее сердце колотится в унисон с моим, и от этого мне хочется кого-нибудь убить.
— А теперь принеси мне мои деньги, или я прострелю тебе колени.
Согнувшись почти пополам, он поворачивается к куче курток, сваленных у двери. С трудом вытаскивает тот самый рулон купюр, который я ему дал. Я даже не пытаюсь пересчитывать. Честно говоря, я едва бросаю на них взгляд, прежде чем передаю их Кастеллано. Она прижимает деньги к груди.
Я заправляю пистолет обратно за пояс.
— А теперь убирайся с глаз моих, нахуй.
Он осторожно прикрывает дверь носком ботинка, и через секунду я слышу, как он улепетывает прочь.
Обняв Кастеллано за плечи, я медленно веду ее обратно к пассажирской двери и помогаю сесть. Ее трясет, как осиновый лист, но, как бы мне ни хотелось укрыть ее от всего этого, я понимаю, что ей придется закалиться. Дальше будет куда жестче.
Когда я сажусь за руль, то наклоняюсь через нее, чтобы пристегнуть ремень. С ее щек беззвучно текут слезы. Солоноватый запах впитывается мне в кожу, и я замираю. Наши дыхания сталкиваются в этом тесном пространстве, и никто из нас не двигается.
Я вдруг осознаю, что у меня в штанах натянуто до боли, я чертовски твердый.
Блядь. Когда и как, нахуй, это случилось?
Мой взгляд падает на рулон купюр, который она сжимает так, что пальцы побелели. Он весь в крови, и эта кровь пачкает ее голую грудь.
Это самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел.
Я откидываюсь обратно в свое кресло, одновременно пристегивая ее, и заставляю себя повернуть назад, по той же дороге, что мы приехали.
Я думал, что изменился.
Я думал, что давно похоронил в себе все, что связано с Ди Санто. Но нет.
Оказалось, для того чтобы вернуть меня обратно, достаточно обмана, лжи и крови труса, стекающей на ключицу девушки. И теперь ясно: я по-прежнему темный и опасный ублюдок. Таким и был всегда.
Глава 9
Трилби
— Серафина, застегнись. Виден твой лифчик, — фыркнула Аллегра, отводя взгляд от вызывающего наряда.
Сера закатила глаза:
— Он должен немного выглядывать. Это такой стиль.
Аллегра шумно выдохнула:
— Нижнее белье, дорогая, как и ум — важно, чтобы оно было, но не обязательно выставлять его напоказ.
— Какая сексистская чушь, — сказала Тесс.
Аллегра вскинула подбородок:
— Это относится ко всем.
— Даже к главам Коза Ностры?
— Ну, до них это, разумеется, не относится.
Сера едва сдержалась, чтобы не расхохотаться, но у Тесс это вышло хуже, она хрюкнула от смеха.
— И ты, юная леди, — Аллегра грозно махнула пальцем в сторону Тесс. — Мы уже поговорили сегодня утром, так что…
— Я не надену розовое платье на свадьбу Трилби. И если вы меня заставите, это лишь приведет к тому, что я загоню вглубь злость и стыд от того, что мне не разрешили выражать себя настоящую.
Аллегра попыталась что-то сказать, но Тесс с впечатляющим напором продолжила:
— Я проживу всю оставшуюся жизнь, притворяясь кем-то другим, скрывая свою настоящую сущность, потому что буду бояться, что меня никогда не примут такой, какая я есть. Я позволю другим плохо со мной обращаться, потому что буду считать, что недостойна того, чтобы меня любили. А потом, когда все это навалится слишком сильно, и у меня начнется тревожность, если, конечно, депрессия к тому моменту не захлестнет меня настолько, что я просто перестану выходить из дома, меня отправят к терапевту, чтобы я рылась в своем детстве и рассказывала, как прошлое окончательно испортило мне жизнь.
Аллегра застыла с открытым ртом, в который могла бы влететь муха. Тесс, надо отдать ей должное, не отводила взгляда, тогда как мои глаза метались по комнате, будто ища путь к отступлению.
Единственным звуком был щелк
