каждой пуговицы, когда Сера застегивала пиджак.
Рот Аллегры резко захлопнулся.
— Ладно, — процедила она медленно, сквозь стиснутые зубы. — Я не буду заставлять тебя надевать розовое. Но ты, Контесса, не будешь, повторяю, не будешь, в черном на свадьбе. Я ясно выражаюсь?
Тесс откинула длинные волосы на плечо с демонстративным фырканьем:
— Подумаю.
А затем прошла мимо в черных леггинсах, боди и остроносых ботинках, в которых выглядела как сексапильная Женщина-кошка.
Я обернулась к Аллегре и пожала плечами:
— Мне, если честно, вообще все равно, в чем она будет на…
— Я настаиваю, — Аллегра судорожно сжала руки. — Она не будет в черном. Это свадьба мафии, здесь и так достаточно мрака. Мы хотя бы можем добавить немного цвета.
Взгляд Серы скользит ко мне. Впервые Аллегра говорит о предстоящей свадьбе не как о чем-то светлом, легком и законопослушном.
— Пойдем, — Сера переплетает свои пальцы с моими. — Тут уже невыносимо жарко. Давай внутрь.
Я дарю Аллегре улыбку, и она идет следом. В этот момент меня осеняет: она теребит руки не от раздражения. Она до смерти напугана. Как и я. Прошло две недели с тех пор, как Саверо убил человека у меня на глазах. И всего неделя, с тех пор, как Кристиано затащил меня в бар «у Джо» и фактически вырубил Ретта, выстрелив ему в обе руки. Я до сих пор вся на нервах. До этого я видела, как стреляют, всего один раз, когда ранили мою мать. Звук в баре «у Джо» мгновенно вернул меня в тот день. Но за прошедшие дни я вдруг отчетливо поняла, что враг — это не пистолет. Это человек, который нажимает на курок. И в каком-то смысле Кристиано действительно враг. Одним своим существованием он ставит под угрозу мою способность защищать семью. Чем сильнее я стараюсь не думать о нем, тем труднее становится выбросить из головы его темный взгляд и этот обволакивающий, опасный голос.
Но его поступки не были поступками врага.
Я по-прежнему ненавижу насилие, когда оно используется для убийств и разрушений. Но в ту ночь Кристиано разрушил только одно, стремление одного человека воровать у другого. И, возможно, работоспособность его рук.
Однако среди всего этого безумия мне удалось уловить один важный факт: Кристиано дал Ретту почти тысячу долларов, чтобы тот проследил, чтобы я добралась домой в безопасности. А Ретт не сделал, как ему велели. Я бы, конечно, не стала простреливать ему нервные окончания, но я могу понять, почему Кристиано немного вышел из себя, узнав, что Ретт прикарманил его деньги. Чего я никак не могу понять, так это почему, черт возьми, я стоила так много.
Я улыбаюсь чему-то, что говорит Сера, но за последние несколько дней я будто утратила способность по-настоящему присутствовать рядом со своей семьей. Вместо этого я подолгу мечтаю о том, как свадьбу отменят, и я смогу смотреть на брата Саверо, не боясь, что кто-то это заметит. А ведь эти долгие моменты я должна бы тратить на то, чтобы стать идеальной невестой и защитить горло своей семьи от ножа.
Логически я понимаю: если свадьбу действительно отменят, я больше никогда не увижу Кристиано. У него своя жизнь в Вегасе и свои дела. Он здесь только чтобы похоронить отца и быть шафером.
Эта мысль лежит внутри меня тяжелым свинцовым грузом.
Дом был огромным. Настолько огромным, что слово «дом» совершенно не подходило. Это был целый комплекс. Сеть роскошных зданий, соединенных между собой затейливыми крытыми переходами, террасами и садами. Швейцар провел нас через парадный холл и вывел наружу, на дорожку, вымощенную желто-белыми пятнами последних подснежников и первых нарциссов. В ухоженных вечнозеленых кустах, которыми был усыпан центральный сад, щебетали птицы.
Тесс глубоко вдохнула и с негромким свистом выдохнула:
— Здесь ты будешь жить?
Я не могу ей ответить по двум причинам. Во-первых, я не знаю. А во-вторых, я не могу сформулировать ни одного предложения, даже из одного слова.
— Я и не подозревала, что в этом городе есть такое место, — прошептала Бэмби.
Ясно одно, что этот дом, этот комплекс, стоит дороже, чем все дома в округе, сложенные вместе. Даже дверные ручки, к которым прикасаются пальцы швейцара в атласных перчатках, выглядят так, будто стоят больше, чем все сбережения средней семьи за всю жизнь.
— Это, безусловно, что-то особенное, — наконец говорю я, стараясь вложить в голос хоть какую-то нотку восхищения.
Нас сразу же провожают на красивую террасу, где накрыт длинный стол с мисками и тарелками, полными аппетитных морепродуктов и салатов. Трое мужчин стоят в разных углах террасы, каждый разговаривает по телефону. Лицо лишь одного из них мне знакомо — того, кто ни на шаг не отходил от Саверо на похоронах. Кажется, его зовут Николо.
Когда мы подходим ближе, Саверо поднимает глаза и убирает телефон во внутренний карман пиджака. На улице градусов под тридцать по Цельсию, но, несмотря на жару, эти мужчины продолжают носить костюмы.
— Добро пожаловать, — говорит он, уверенно направляясь прямо к Аллегре.
— Тони уже в пути, — поясняет она. — Он едет из порта.
— Конечно, — отвечает Саверо и целует ее в щеку. — Прошу прощения, что не пришел на ужин на прошлой неделе. Я с нетерпением ждал встречи, и Кристиано сказал, что спагетти были perfetta9.
Аллегра либо обладает редким тактом, либо напрочь лишена здравого смысла, она заливается румянцем.
— К сожалению, мне пришлось срочно заняться одним делом.
Его лицо быстро становится серьезным, и я сразу все понимаю. Про это выражение я слышала не раз, подслушивая, как Папа разговаривал с Джанни. Я довольно быстро уловила, что под «делом» обычно имелся в виду человек, предавший мафию, а «заняться» почти всегда означало «пустить пулю в лоб».
Я сглатываю и бросаю взгляд на Бэмби, лицо которой заметно побледнело. Я беру ее за руку и слегка сжимаю ее ладонь, чтобы хоть как-то приободрить. Я не знаю, успели ли Папа или Аллегра поговорить с ней — и я сейчас не о птичках и пчелках, а о кланах, кодексах и последствиях. Ее вот-вот официально свяжут с нью-йоркской мафией через брак ее сестры, а ей уже четырнадцать, так что этот разговор давно назрел.
Саверо переводит взгляд на меня, и я невольно выпрямляюсь.
— Трилби, — произносит он и оглядывает меня с ног до головы.
Мне было жаль тетю, она так старалась устроить прием для Саверо, а он в итоге прислал вместо себя брата. Поэтому я поддалась ее уговорам и пошла на компромисс: надела легкое летнее платье на бретельках ярко-желтого
