Мюррей оторвался от своих размышлений.
Однако, пока он шел к сцене, он успел продумать все до самого конца.
«Это значит, что Дельгадо больше ничего не находит в нашей пьесе. Он, собственно, поддался только для того, чтобы замаскировать свои истинные намерения. Но какие намерения?»
16
— Чем дальше над этим задумываешься, — говорил Мюррей самому себе, тем яснее становится, что здесь что-то нечисто. Но…
Он не стал продолжать. Он знал, что он находится в комнате один, и если он начнет говорить сам с собой, это только ухудшит его положение. Он закурил сигарету. Дым поплыл к телевизору, стоявшему экраном к стене.
Может быть, это было бессмысленно, но Мюррей повернул телевизор. С тех пор, как Лестер установил, что аппарат постоянно находится под током, Мюррею всегда казалось, что его матовый экран — это нечто вроде глаза, который наблюдает за ним.
«Я схожу с ума? Я уже сошел с ума?»
Мюррей вынудил себя серьезно изучить этот вопрос и пришел к таким же выводам, как и прежде: кто-то здесь не совсем нормален, и этим кто-то, казалось, был Дельгадо. При мысли об этом человеке у Мюррея побежал холодок по спине, но он, несмотря на это, решил не бросать все это на произвол судьбы и выяснить, что же, собственно, здесь происходит?
Теперь он попытался привести свои мысли в порядок. Он вспомнил, как все это началось.
Сначала он был только недоверчив, потому что собрать под одной крышей всю труппу, чтобы сочинить и поставить пьесу, показалась ему абсурдной. С другой стороны, у Дельгадо была слава великолепного сценариста. Сэм Близзард считал, что этот план вполне выполним, а Мюррей Дуглас нуждался в работе, которую его агент тогда предложил ему.
Этот аргумент все еще имел значение, прежние тоже. Теперь Мюррей видел, что он недооценил Сэма Близзарда. Продюсер не был таким уж легким на подъем, и он хорошо знал, какая разница существует между припадком ярости и настоящим срывом. Сегодняшняя репетиция, в которой они прорабатывали вторую сцену, доказывала, какое значение Близзард придает хорошей пьесе и игре актеров.
Мюррей, конечно, считал, что Дельгадо не придает этому никакого значения, но он, конечно, ничем не мог доказать своих подозрений.
Почему он теперь страдает этой болезненной подозрительностью? Все остальные, казалось принимали Дельгадо таким, каким он был. Лестер Харкнем, например, был готов считать эти электронные приборы псевдонаучной игрой, не стоившей того, чтобы обращать на нее внимание.
Близзард, казалось, считал Дельгадо всего лишь темпераментным автором, к которому надо относится снисходительно.
Герри Гардинг пока придерживался точки зрения Мюррея, но он, кроме всего прочего, испытывал к нему признательность за то, что тот предотвратил его самоубийство, Герри видел в Мюррее своего спасителя, которому он обязан своей жизнью.
Но эта дружелюбность в любое мгновение могла стать полной противоположностью. Констант же, хотя прошлым вечером и помог ему, теперь стал таким же нетерпимым, что было характерно для него.
Нет, у подозрений Мюррея не было никаких доказательств. Речь в лучшем случае шла лишь о перечислении аномалий.
в первую очередь можно было отметить странное поведение всей труппы. Мюррей до сих пор не думал о телевизоре. При этом он отметил, что аппарат со времени его прибытия сюда еще ни разу не включался даже для того, чтобы передать новости.
Для этого были основания: таинственные изменения внутри аппарата пугали Мюррея. Но он еще долго не мог объяснить, почему до сих пор никто другой не заговорил о телевизионной программе, которую он посмотрел здесь.
И в этом доме не было никаких газет.
Насколько Мюррею было известно, еще никто не попросил газет. Никто не читал во время завтрака. А почему, собственно, и нет?
Телефонные разговоры. Может быть, труппа эта нарочно составлена так, что у ее членов не оказалось никаких связей с внешним миром. Ну, это все же было понятно: план Дельгадо состоял в том, чтобы собрать всех актеров под одной крышей.
Делу только помешает, если некоторые из них будут уезжать вечером домой, а утром по каким-нибудь причинам будут опаздывать на репетицию.
Принимая все это во внимание, может быть, не было ничего странного в том, что все присутствовавшие были или не женатыми, или вдовцами, или жили отдельно от жен, как это было в случае с Мюрреем. Но это еще ничего не значило, ведь теперь были оборваны все связи с другими людьми. Почему Мюррей еще ни разу не слышал, чтобы здесь кого-то позвали к телефону?
Так же и с ним самим. Почему Роджер Грэди не вызовет его, чтобы осведомиться, как у него обстоят дела? У Мюррея все это время не было никаких близких друзей, потому что он после своего выхода из санатория избегал встречаться с другими людьми, но разве это было основанием для того, чтобы избегать телефонных разговоров со своими знакомыми?
И никаких писем. В зале возле бара Близзарда была прикреплена черная полка, но Мюррей не мог вспомнить, чтобы он когда-нибудь видел, что к ней кто-нибудь подходил, чтобы забрать почту. Он сам никогда не делал этого, он проходил мимо, бросая беглый взгляд на черную полку, но он не ждал никакой почты, и значение этого факта ему стало ясно только теперь.
Снаружи на площадке стояли пять автомобилей — его «Даймлер», «бентли» Сэма, ярко-красный «шевроле» «Корнетт» Иды, «ровер» Лестера и «форд», который, по его мнению, принадлежал Джессу Отену. Остальные или не имели своих автомобилей, или оставили их дома, потому что сочли, что у них здесь будет мало времени для автомобильных прогулок. Несмотря на это, пяти автомобилей было более чем достаточно! Но до сих пор никому в голову не пришло съездить в Лондон, чтобы сходить в театр, на вечеринку или в ресторан пообедать. Члены труппы привыкли регулярно собираться на обед, вечером сидеть в гостиной и всегда вести себя так тихо и сдержано, словно они были престарелыми людьми, которые проводят закат своей жизни в приятном обществе.
Мюррей ударил ладонью по спинке своего кресла и встал. Нет, это же было смешно!
Кому это удалось укротить дюжину темпераментных людей и воспринимать это спокойное течение дней, как нечто желаемое?
О, конечно, Валентайн и другие таинственные слуги постоянно заботятся о физическом благополучии своих гостей, чего требует напряженная атмосфера, потому что ни у кого не возникало ни малейших проблем. Никому не надо было заботиться о стирке своего белья, никому не надо было покидать дома, чтобы, например, купить сигарет. Кроме всего прочего, обслуживание здесь было, как в первоклассном отеле. Еда была великолепной, комнаты были уютны, условия были такими, что лучшего не чего было и желать. И, несмотря на это, в самом деле было что-то скверное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
