– Прости меня!
Бродяга оглянулся. На пороге стояла жена. Лицо у нее было грустное и немножко растерянное.
– Прости меня, – повторила жена. – Я не сумела исполнить твое третье желание. Может, ты скажешь четвертое, и я тогда попробую…
Бродяга отрицательно покачал головой… Но и не двинулся с места. А в это время из-за леса показался самый краешек солнца, и все окрестные флюгера завертели головами, захлопали крыльями и прокричали зарю.
Она
Один человек – не молодой и не старый – служил младшим помощником главного счетовода в торговом доме «Отец и сыновья». Этот торговый дом был славен тем, что вот уже на протяжении последних пятнадцати лет он находился на грани разорения и тем не менее всё это время постоянно ухитрялся платить по закладным, погашать векселя и даже приобретать нужные ценные бумаги, которые, впрочем, через неделю-другую шли за бесценок. Торговых дел как таковых «Отец и сыновья» не вел, а занимался лишь тем, что посредством тройной бухгалтерии спасал свое существование – одних он просил об отсрочке, другим сулил несметные проценты, третьих принимал в долю, четвертых просто бессовестно обманывал… но тем не менее все было тщетно – торговый дом никак не мог получить передышку и заняться собственно коммерческими махинациями. Так что, как сами понимаете, тот самый один человек, о котором я вам рассказываю, работал там не покладая рук. В том доме, в котором он жил, он вставал раньше всех, пудрил парик, чистил башмаки, подкручивал – над свечкой – воском усы, и отправлялся на службу, а вслед ему кричали вторые петухи. На службе он садился за крепкий дубовый стол – четвертый в среднем ряду, – проверял и, где надо, подправлял длинные колонки цифр, принимал досужих и не всегда сдержанных посетителей; одним он улыбался, перед другими краснел…
А краснел он, надо сказать, замечательно: по щекам расплывался завидный румянец, уши становились пунцовыми, речь невнятной, глаза виноватыми. И тут уже всякому, даже самому неискушенному просителю становилось совершенно ясно, что это именно он, этот младший помощник, и есть главный злодей, и что это только из-за него проситель и вязнет в бесконечной россыпи ложных цифр, обещаний, посулов, недомолвок, намеков и просто непорядочных глупостей. А уяснив такое, редкий посетитель не хватался за чугунный чернильный прибор, не метал его в младшего помощника и не кричал непотребные, грубые речи.
И вот как раз из-за этих-то досадных недоразумений нашего младшего помощника из года в год – вот уже на протяжении последних пятнадцати лет – и обходили с повышением по службе.
– Работник-то он неплохой, он хороший работник, даже очень хороший, – говаривал, бывало, главный счетовод. – Но… краснеет! – и в очередной раз вычеркивал бедолагу из заветного списка.
Обидно, что и говорить! А посему младший помощник как только мог боролся со своим пороком. Так, например, он закладывал уши паклей – это чтоб не слышать упреков просителей, – но, на свою беду, он их понимал и без слов, по выражению лиц. Ему бы отвести глаза, отвернуться… Однако делать так было нельзя, ибо проситель мог истолковать это весьма превратно. Не помогала младшему помощнику и пудра, которой он обильно посыпал не только парик, но и щеки. Не спасали и бравые, вощеные усы. Что делать?! Тогда младший помощник попытался было подыскать себе другое место службы, но город, в котором он жил, был небольшой, и все, кому надо, прекрасно знали – этот человек краснеет! А так как не только в «Отце и сыновьях», но и в других торговых домах было довольно такого, из-за чего нетрудно залиться краской, то нашему одному человеку другого места не нашлось, и он остался там, где был – за крепким дубовым столом, четвертым в среднем ряду. С утра до ночи он трудился там не покладая рук. С утра до ночи!
А ночью… он был свободен.
Правда, и здесь были свои трудности. Так, заходя в кофейню, один человек непременно краснел – в карманах у него было негусто, он понимал, что не сможет обрадовать хозяина – и его живо выставляли за дверь. Встречаясь с приятелями, которых, кстати, у него с годами становилось все меньше и меньше, один человек краснел еще гуще, потому что предполагал, какого они о нем мнения. Приятели – те толковали смущение одного человека по-своему и как могли избегали его. Ну а уж как он краснел при встрече с дамами, думая, что они знают, о чем он думает, глядя на них, тут я вам и передать не могу.
Вот почему все свои свободные ночи один человек и проводил в своем скромном жилье – тесной каморке под самой крышей. Табурет, подоконник, парик под голову и одеяло – карта мира, наклеенная на холст – вот и вся его мебель. И время – от заката до рассвета. Предостаточно времени, даже с излишком. А короталось это время всегда одинаково: один человек подставлял табурет к подоконнику, садился и думал, глядя на небо, на звезды, на луну. Небо было непроглядное, звезды – маленькие, тусклые, ну а луна… Луна краснеть не заставляла, и младший помощник чувствовал себя прекрасно. Он мечтал…
О тех временах, когда он перестанет краснеть, его наконец не вычеркнут из заветного списка и сделают старшим помощником… Нет, лучше мечтать о другом. Но о чем? Человек долго, быть может, несколько лет ломал над этим голову, а потом вдруг как-то понял: а ведь ему ничего не надо! Пусть остается все как есть, а он будет мечтать не о себе, а – вообще – просто мечтать, и всё. После каждого трудового дня у него есть целая нетрудовая ночь, когда он может думать о чем ему заблагорассудится.
Быть может, он – поэт?
Интересно, подумал один человек, интересно! Ведь если это так, тогда теперь он по ночам будет не просто сидеть у окна, а сочинять стихи, которые потом прочтет в торговом доме, повторит в кофейне, продекламирует самым изысканным дамам – и все станут его уважать и любить, а он разучится краснеть, научится вести себя уверенно, с достоинством, которое присуще всем мало-мальски известным поэтам, он сам это видел не раз!.. Хотя вполне может случиться и такое, что он никому никогда не покажет ни строчки. Ну и что из того? Да, тогда в жизни всё останется по-прежнему, зато его душа станет совсем другой – богатой и красивой, вот что главное.
И назавтра, на службе, когда его товарищи отправились обедать, младший помощник взял со стола чистый лист бумаги, перо и запасной пузырек с чернилами, спрятал всё это за пазухой и покраснел. А вечером, едва дождавшись окончания работы, он поспешил в свою каморку, сел к подоконнику, положил перед собой чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и стал ждать вдохновения. Небо за окном было черное, непроглядное; звезды, наверное, красивые, были очень-очень далеко, а луна…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
