остался верным британской короне, за что был приговорен к двум годам тюрьмы, а после освобождения возглавил контрреволюционное движение лоялистов. В целом, несмотря на бесчисленные газетные призывы строго карать лоялистов, настоящих репрессий не последовало, поскольку повстанцы опасались, что террор в конечном итоге приведет к сумятице и помешает им достичь цели. Поэтому они ограничились запугиванием и оскорблениями. В худшем случае подозреваемые в измене подвергались transportation to the Enemies’ Lines[76] – их отправляли на британские рубежи, на Карибы или в Европу.
Сам же Джордж Вашингтон запустил настоящую пропагандистскую машину с целью ввести в заблуждение и дестабилизировать британские части, распространяя как можно больше fake news[77]. Он понимал: революция – это не только боевые действия, но и информационная война, где в тени поля боя скрываются шпионы и изменники. Однако в то время как газеты призывали сообщать о «подозрительных лицах», которые общаются с другими такими же противниками повстанцев при помощи «тайных приветствий и жестов», сами повстанцы не верили в то, что кто-то из них может перейти на сторону британцев. Их шпионская сеть являла собой пример поразительной доверчивости. Например, The Mechanics[78], тайная группа бостонских осведомителей, с чистой совестью принимала новых членов после клятвы на Библии: поскольку повстанцы были убеждены, что Бог на их стороне, клятве на Библии придавалось особенное значение. Из этого, разумеется, не следовало, что все были верны своим клятвам. Вскоре выяснилось, что один из руководителей «ремесленников» – шпион, нанятый британским генерал-лейтенантом Гейджем. Точно так же и Бенджамин Черч, главный медик Континентальной армии, на самом деле был информатором генерала Гейджа. У Черча была любовница, содержание которой обходилось ему очень дорого, и медик за большое вознаграждение передавал британцам информацию о складах оружия. Бенджамин Черч выдал себя случайно и нелепо в 1780 году, был арестован и сослан на Карибы. Корабль, доставлявший его в ссылку, потерпел крушение, и больше вестей о нем не было.
Отчаянный заговор
События в Лексингтоне, Конкорде и на Банкер-Хилле заставили обе стороны опасаться, что надвигающаяся война будет долгой, разорительной и кровопролитной. Континентальный конгресс предпринял последнюю попытку примирения и 8 июля 1775 года обратился к Георгу III с петицией «Оливковая ветвь», рассчитывая, что король согласится на деэскалацию конфликта: «Милостивейший государь, мы, верные подданные Его Величества из колонии Нью-Гемпшир, колонии Массачусетского залива, колоний Род-Айленд и Провиденские плантации, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, графств Ньюкасл, Кент и Сассекс в Делавэре, колоний Мэриленд, Виргиния, Северная и Южная Каролина, просим Его Величество от своего имени и от имени жителей этих колоний, которые поручили нам представлять их на конгрессе, благосклонно рассмотреть нашу просьбу». С оригинала петиции для надежности была сделана копия, которая была отправлена в Лондон на втором корабле. Но Георг III отклонил просьбу колонистов «о мирном и справедливом правительстве». Петиция также содержала просьбу колонистов отправить в отставку «коварных и жестоких министров». Большие потери британцев в битве при Банкер-Хилле лишь ожесточили Георга III. Он отказался вести переговоры с «незаконным конгрессом» и допустить его в парламент. Даже лорду Норту, который поддерживал жесткую политическую линию, но не приветствовал войну как очень дорогостоящее мероприятие, которое опустошит британскую казну, стало очевидно, что американское восстание переросло в «войну на чужой территории». До прибытия подкрепления британцы были вынуждены защищать свои позиции на Североамериканском континенте. Летом 1775 года британцы прислали в Бостон и Канаду еще десять тысяч солдат, но очевидно, что этого было совершенно недостаточно для ведения войны или хотя бы решающего удара.
26 октября 1775 года король Георг III открыл новый парламентский год в Вестминстерском дворце. В присутствии членов Палаты лордов и Палаты общин король выступил с тронной речью. Военная обстановка в Америке была самой злободневной темой. Георг III говорил громко и четко, сразу дав понять, что ему нужно: «Нынешняя ситуация в Америке и мое постоянное стремление получить ваш совет, одобрение и поддержку в каждом важном событии вынудили меня собрать вас всех здесь». Королю было совершенно ясно, что колонии устроили «отчаянный заговор» против Британского королевства и нет иного пути, кроме как положить конец заокеанскому мятежу. Королевская речь длилась не более двадцати минут, но ознаменовала собой поворотный момент в истории Америки. Георг III открыто признал, что в американских колониях началась вооруженная революция, которая через двенадцать лет после окончания Семилетней войны вовлекла британцев в очередной масштабный военный конфликт.
На скамьях Палаты общин то тут то там звучали встревоженные голоса. Мэр Лондона Джон Уилкс, например, пророчески высказался, что революция «приведет к тому, что они [американцы] будут нас считать своими самыми заклятыми врагами, последует окончательный разрыв, а величие Британской мировой империи померкнет». Иными словами, в результате войны британцев ожидала потеря целого континента и, как следствие, – политический и экономический раскол, который навсегда изменит этот мир. Колониальное восстание превратилось в революцию, в которой повстанцы боролись не только за независимость, но и за лучшее общество.
В своей речи Георг III также сообщил, что получил предложения «помощи англичанам от дружественных стран». Такая помощь была бы очень кстати, поскольку битва за Банкер-Хилл истощила войска. На самом же деле Георг III лично написал своим немецким кузенам и в результате сложных переговоров получил вспомогательные войска численностью около 18 тысяч солдат и офицеров – конечно, за счет налогоплательщиков. Британская казна платила, например, ландграфу Вильгельму Гессен-Кассельскому 374 тысячи фунтов в год на содержание в общей сложности 12 тысяч солдат, специально завербованных в сельской местности.
Немецкие монархи убедили Георга III, что предоставляют ему ветеранов. На самом же деле это были рабочие, лишившиеся работы, и бывшая прислуга, которым негде было набраться военного опыта. За время войны в Северную Америку из независимых немецких земель Брауншвейг-Вольфенбюттель, Мекленбург-Стрелиц, Гессен-Ханау, Ансбах, Вальдек и Анхальт было отправлено 30 тысяч солдат для сражения на стороне британцев. Таким образом, к 1781 году регулярная британская армия фактически на треть состояла из немецких солдат.
Здравый смысл
Тем временем на Втором Континентальном конгрессе, который продолжал заседать в Филадельфии, разгорелись яростные дебаты. Умеренно настроенные депутаты отнюдь не стремились к расколу с метрополией и провозглашению независимости. Многие из них выступали против британских налогов, но по-прежнему отказывались верить в военную риторику повстанцев, стремились сохранить верность британской короне и надеялись на политическое решение путем переговоров. Британский король продолжал быть для многих колонистов ключевой фигурой, жертвой лжи собственного парламента. Этим отчасти можно объяснить, почему конгресс 6 декабря 1775 года принял новую декларацию, в которой подтверждал свою лояльность британской короне: «О какой верности мы забыли? О верности парламенту? Мы никогда не присягали ему на верность и не обещали
