— Мама?
Я дергаюсь так, словно меня ударили. Прижав к себе сына, поднимаю его на руки и делаю несколько шагов назад, лихорадочно смотря на Марка. Он стоит в дверях ресторана с таким выражением лица… Я никогда не видела его таким. Полное, абсолютное ошеломление, направленное то на меня, то на моего сына.
— Мама? — повторяет он, теперь уже хмурясь.
Я сжимаю Леву в объятиях, пытаясь спрятать, закрыть собой, не дать ему рассмотреть, а он словно мысли мои читает…
— Я уже успел рассмотреть его, Лика, — гневно цедит он, делая шаг к нам. — А теперь скажи мне только одно, — хищно щурится, давя энергетикой. — Он мой?
— С чего ты взял? — ядовито шепчу я, и в моем голосе слышится отчаянный страх.
Марк подходит еще ближе, и теперь его тень накрывает нас полностью. За моей спиной чей-то автомобиль, и мне некуда бежать. Мама стоит недалеко и жалостливо смотрит, не зная, что делать.
— Привет, герой, — обращается к моему сыну Марк, а мне взреветь от отчаяния хочется, только бы остановить то, что происходит.
— Привет, — бубнит Лева, поворачиваясь к нему лицом. И как бы я не пыталась отвернуть его, обойти Марка, мои попытки тщетны.
Марк всматривается в лицо Левы, на его темные волосы и… почти черные глаза. Я вижу, как он нервно сжимает скулы, а потом медленно переводит на меня взгляд.
— С того, — стальным голосом говорит тихо, даже угрожающе, — что он точная копия меня в детстве, Лик.
Боль растекается по всему телу, с особой четкостью концентрируясь в районе сердца. Кажется, ещё немного, и я не вынесу этого.
Какая-то насмешка судьбы, не иначе. Взглянув на огромный фасад ресторана за спиной Марка, я зажмуриваю глаза, сглатывая ком горечи, и невольно вспоминаю то время, когда все это началось… С похожей конференции, в похожем ресторане, с боссом, который сейчас смотрит на меня ледяными глазами.
Но я бежала, меня поймали и выстрелили в самое сердце.
39
Боль — гребаная коварная хищница. Она затаивается в темных уголках души, годами дремлет, убаюканная хрупким подобием спокойствия, а потом, в один миг, впивается в самое сердце, разрывая едва затянувшиеся шрамы. Я смотрю в черные глаза Марка и чувствую, как ледяные когти той убаюканной боли снова скребутся по моим ребрам. Ошеломление на его лице сменяется холодной решимостью, когда он подходит ещё ближе.
Хотя куда ещё? Я УЖЕ дышать не могу!
— Он мой? — повторяет вопрос своим низким голосом, заставляя инстинктивно сделать еще один шаг назад, вливаясь в чужую машину. Я обнимаю Леву так сильно, что его маленькое тело дрожит, впитывая мой страх.
— Мамочка, ты плачешь? — слышу на ухо голос сыночка.
— Отойди от нее, — громыхает за спиной Марка голос Игоря, и моё сердце начинает колотиться ещё сильнее, однако на какой-то миг я думаю, что, возможно, сегодня мы сможем снова убежать от него.
Мой босс широкими уверенными шагами приближается к нам, пока Марк, выругавшись, не отводит от меня своего разъяренного взгляда.
— Игорь! — тоненький голосок Левы прорезает напряженную тишину. Сыночек тянет к нему ручки, и на его лице расцветает беззаботная улыбка.
Босс смотрит на моего сына, и его суровое лицо на мгновение смягчается. Он подходит к нам вплотную и ласково треплет Леву по темным волосам.
— Привет, малыш. За целый день я успел соскучиться по тебе.
— И я скучал по тебе, — отвечает Лева, и в этот момент я вижу злое выражение лица Марка. Желваки на его скулах ходят ходуном, а взгляд, которым он прожигает Игоря, полон неприкрытой ненависти.
Босс встает рядом, заслоняя нас своей широкой спиной, даря иллюзию безопасности, но даже это позволяет мне хотя бы сделать один небольшой вдох.
— Не лезь, — цедит Марк, подходя к Игорю вплотную. — Это моя жена, и это не твое дело.
— Она — мое дело, — спокойно парирует Игорь, не отступая ни на сантиметр. — А ты, кажется, забылся. Бывшая жена. Лика твоя БЫВШАЯ жена, — делает акценты на слове «бывшая», тем самым выводя Марка из себя ещё сильнее, потому что он хватает его за грудки и мама в этот момент взвизгивает.
— Что вы устроили?! Здесь ребёнок! — она выхватывает у меня из рук Леву, отдаляя от происходящего.
Марк, скривив лицо, отпускает Игоря, чуть ли не отшвыривая от себя, но тот держится. Они оба высокие, в теле, но в Марке чувствуется нескрытая агрессия, в то время как Игорь совершенно спокоен и сдержан. Не уверена, что, в случае, если Марк решит его ударить, он выдержит… и… боюсь этого.
— Я разговариваю со своей… бывшей женой. А ты кто такой, чтобы встревать? — яд в голосе Марка мог бы убить. — Ты всего лишь ее работодатель, вот и иди работай, — цедит сквозь зубы.
За их противостоянием невозможно смотреть, и я отхожу на приличное расстояние, только чтобы не видеть этого, не чувствовать порох в воздухе, что в легкие забивается, вызывая острое желание закашляться.
Подъезжает такси, его фары выхватывают из темноты наши застывшие фигуры, и это выводит меня из ступора. Бежать. Единственное слово, пульсирующее в висках.
Мама, до этого стоявшая в стороне с Левой на руках, срывается с места. Она решительно распахивает дверцу машины и почти заталкивает меня, потом кладёт мне на руки Леву, и прежде чем сесть самой, она оборачивается к Марку, и в ее обычно добрых глазах плещется ледяная ярость.
— Лучше бы ты никогда не появлялся в жизни моей дочери, — выплевывает она слова, полные горечи.
— Я вас найду! — кричит Марк, срываясь с места, но сильная рука Игоря ложится ему на грудь, удерживая на месте. — Слышишь, Лика?! Я все равно вас найду!
Машина трогается с места, увозя нас прочь. Я смотрю в заднее стекло, как его фигура становится все меньше, а крик тонет в шуме города. Руки трясутся так, что я не могу сжать их в кулаки. Слезы застилают глаза, превращая огни ночного города в размытые, дрожащие пятна. Я крепко обнимаю испуганного Леву, вдыхая запах его волос, пахнущих тем самым счастьем, которое снова на грани краха.
— Мамочка, это… это мой папа? — шепчет он, утыкаясь мне в шею.
Вопрос, которого я боялась все эти годы. Вопрос, на который у меня нет ответа. Вместо слов с моих губ срывается лишь тихий, рваный всхлип. Я просто плачу, прижимая к себе самое дорогое, что у меня есть, и чувствую, как моя жизнь рушится. Камень за камнем.
40
Дома я прошу маму уложить Леву, а сама лихорадочно бреду в свою комнату. Руки на автомате достают с антресолей старый чемодан. Распахиваю дверцы шкафа и судорожно сбрасываю с вешалок одежду, запихивая ее внутрь. Нельзя думать. Нельзя останавливаться. Нельзя позволить ему ворваться в мою жизнь и снова испортить ее!
Слёзы продолжают стекать с глаз на руки, и я ненавижу их за то, что они тормозят меня. Яростно тру глаза, руки, и снова возвращаюсь к одежде. Со стороны, наверное, я смотрюсь просто нездорово, потому что слышу мамин голос.
— Лика? — я оборачиваюсь и тоже вижу на ее лице слезы. — Дочка, что ты делаешь? Мы же только… только начали жить.
Она подходит, кладет руки мне на плечи, пытаясь остановить это безумие, но я лишь кривлюсь измученно.
— Мы не можем здесь оставаться, мама! Он найдет нас! — голос срывается. — Ты же знаешь их! Ты же знаешь, на что они способны!
— Но ведь Лева… он уже такой большой. Никто не причинит ему вреда, они же не звери совсем-то уж. Мы же никому не мешаем, мы уехали так далеко и ничего ни от кого не просим…
— А если он передумает? — резко обрываю ее, заглядывая ей в глаза. — Если он решит, что ему вдруг окажется нужен сын? Если он захочет его забрать? Я этого не переживу! Мамочка, — меня начинает трясти, и мы спускаемся вместе на пол. — Мам, я не переживу, я боюсь… я так этого боюсь.
Мама гладит меня по голове и говорит, что все будет хорошо, что все устаканится, но я не верю в это, а потому не успокаиваюсь, как бы она не старалась. Я лишь встаю и, вытерев тыльной стороной ладони соленые слезы, выношу чемодан в коридор, а потом слышу звук приглушенного на время сна Левы домофона. Взглянув в глазок, выдыхаю, а потом открываю ее.
