Петр успел. Ночевать на сырой земле не хотелось, отъезжать назад, на холмы – тоже, и потому пришлось пустить лошадей в неспешный галоп. Слишком быстро ехать он пока опасался, и потому чуть не опоздал, но паромщик чуть придержал свою баржу, и Петр в благодарность простимулировал его монетой. Недовольное морщинистое лицо мужика разгладилось, и он бодро погнал паром через реку, к невысокой пристани, уже затягиваемой туманом.
Река была широкая, ветра не было, и вода была гладкая, как зеркало. Над ней тучами вились какие-то местные аналоги комаров – внешне похожие, и такие же злые. Хорошо хоть, репеллент их немного отпугивал, но приятного все равно было мало – кусались, сволочи, поменьше, но лезли в нос и глаза, что очень раздражало. Играла рыба – совсем как на Земле, над головами пролетела какая-то местная птица и метко нагадила на лысину высокому, дородному купцу, вызвав приятное оживление среди собравшихся. Купец изобретательно матерился и отмывал голову речной водой, а остальные пассажиры числом пятеро сдержанно хихикали у него за спиной. Идиллия…
Кстати, попутчики оказались настоящим кладезем информации – от них Петр узнал и о том, что в городе сейчас затишье и никаких ярмарок не предвидится, и о том, что правит городом и одноименным княжеством великий князь Ярослав, и о традиционно сильных позициях церкви. Было и еще много всякой мелкой информации в виде сплетен, слухов и просто разговоров ни о чем – паром шел через реку почти полчаса, и паромщика несколько раз заменял его помощник, крепкий парень с широченными плечами и немного придурковатым лицом. Для Петра, правда, главной была информация о приличных трактирах неподалеку, и три названия, равно как и дорогу к ним, он запомнил. Однако всему приходит конец, и паром, наконец, мягко уперся в пристань. Народ сразу же зашевелился – всем хотелось пораньше оказаться на берегу, хотя никто вроде никуда и не торопился. Стадный инстинкт, что поделать. Ну и соперничество даже в такой малости – кто первый тот и доминантный самец…
Если на паром лошади всходили неохотно, то на берег, точнее, на пристань, их вообще пришлось тащить за узду, преодолевая нешуточное сопротивление. Петр их прекрасно понимал – доски пристани были изрядно тронуты гнилью и опасно прогибались, он и сам-то ступал на них с опаской. Однако высадка прошла без происшествий, и Петр, выйдя, наконец, на берег, бодро зашагал в сторону внешнего города.
Первый же трактир, который ему порекомендовали случайные попутчики, показался курсанту подходящим – добротное здание, первый этаж каменный, второй – из не слишком толстых бревен. В большом зале чисто, народу немного… Словом, Петр решил здесь и остановиться, и не прогадал – цены были, по сравнению с Вегасом, умеренные, а небольшая комната, в которой он бросил вещи, вполне чистой. Вдобавок, была истоплена баня, несмотря на позднее время, работала прачка, и час спустя Петр, красный и распаренный, приняв для аппетита стопочку ядреной местной наливки, уже ел очень приличный борщ с пампушками. Народу было немного – не сезон, поэтому хозяин был рад каждому посетителю, чем Петр без зазрения совести и воспользовался.
Ночью, правда, его попытались ограбить – воришка тонким ножом поддел оконную щеколду и бесшумно проник в комнату. Пожалуй, если бы не установленные с вечера датчики охранной системы, Петр бы и не проснулся, но с вечера, превозмогая лень, он все-таки потратил несколько минут на их установку и теперь мог только вознести хвалу себе любимому за предусмотрительность.
Вор, склонившийся над одним из дорожных тюков, приобретенных еще в Вегасе, ничего не почувствовал – просто потерял сознание, когда бесшумно подкравшийся курсант ткнул его тонкой иголкой в нервный узел. На теле человека много точек, ткнув или ударив в которые можно человека убить, парализовать или, вот как сейчас, заставить потерять сознание. Очнулся вор уже сидя на стуле, со стянутыми руками и ногами, привязанными к ножкам. Тело тоже было аккуратно примотано к стулу – во избежание, так сказать. Во рту наблюдался кляп из его собственных портянок – жестоко, конечно, но такова селява, незачем было лезть, куда не просят. А раз уж залез – не попадайся, а попался – не хнычь, твоя судьба – твои проблемы. Работа с риском предполагает и такой конец.
– Ну что, чучело, кто ты, что ты, откуда здесь взялся, и вообще, зачем пришел? – почти ласково спросил Петр, дав вору, оказавшемуся совсем молодым, щуплым и невзрачным, пару минут на то, чтобы прийти в себя и осознать незавидность своего положения. – Каждое твое слово может облегчить твою участь и подарить тебе легкую смерть или обеспечить веселую ночь. Ты говори, говори… Ах да, прости, забыл.
Курсант вытащил изо рта пленного кляп. Тот посмотрел на Петра ненавидящими глазами и прохрипел:
– Тебе не жить! Старшие тебя на лоскуты порежут…
– Товарищ не понимает, – вздохнул Петр, запихивая кляп на место. – А жаль. Ну ничего, сам виноват…
Можно было, конечно, вколоть допрашиваемому сыворотку правды, но ее было мало, и тратить ценный препарат не хотелось. Вместо этого Петр вспомнил уроки экстренного потрошения, которые преподавал им старый, седой десантник, потерявший руку во время какой-то спецоперации. Руку отрастили новую, но от службы прапорщика Ковальчука отвратило начисто, и, когда появилась вакансия в училище, он пошел туда не раздумывая. Учил, правда, хорошо, и теперь Петр без зазрения совести использовал его уроки на практике, не сильно задумываясь над моральной стороной вопроса и беспокоясь исключительно об эффективности процесса. Ну и практика тоже – без нее, как известно, любые навыки атрофируются.
Час спустя трясущееся желе, в которое превратился вор, выложило все. Мог и без того выложить – ничего особенного все равно не знал. Один из попутчиков на пароме был наводчиком местного криминального сообщества. Углядел человека с деньгами, проследил, ну а ночью потрошить заезжего лоха послали шестерку, которой, по сути, и являлся пленный. Ну а дальше все просто – узнать у ничего не подозревающего хозяина, где остановился его якобы знакомый и ночью залезть по стене труда не составило. Петру оставалось теперь лишь аккуратно добить пленного, спустить его во двор (и почему на ночь собак не спускают, гады?) на веревке и осторожно, чтоб никто не видел, утопить в нужнике.
Утром отлично выспавшийся, несмотря на это небольшое происшествие, курсант был бодр и свеж. Спустился вниз, в общий зал, позавтракал, узнал от трактирщика, что им интересовался старый знакомый, пожал плечами безразлично, мол, кому надо – тот найдет. Со скучающим видом посидел расслабленно, а потом пошел пройтись по городу – прикупить кое-чего. Мести здешних криминальных авторитетов он не слишком боялся – не того пошиба пешку к нему послали, чтобы мстить за такого. Да и потом, выбравшие рискованную профессию не должны обижаться на подобное, только молодые идеалисты верят, что в профессии вора есть место романтике – напротив, в ней только жесткий прагматизм, и силу бандиты всегда уважают. Ну а если Петр все же ошибался… Что же, бластер по-прежнему висел на бедре, нож и палаш – тоже, а стесняться применять оружие в отсталом мире, подобном этому было, по меньшей мере, смешно. Здесь слишком часто царило правило "убей, или убьют тебя самого", и Петра такое положение вещей совершенно не коробило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
