К тому же город за стеной не заканчивался – вокруг, уже за пределами стен, раскинулись многочисленные дома, по виду беднее, чем внутри стен, зато и расположенные куда вольготнее. Если внутри стен дома теснились, буквально налезая друг на друга, то снаружи даже у какой-нибудь обшарпанной халупы могло быть широкое подворье. Однако и уязвимость этих домов перед нашествием врага была видна невооруженным взглядом, в том же, что враги были, сомневаться не приходилось – просто так стены не строятся, да и армия в городе была – Петр несколько раз замечал людей в форме.
Ну а когда кончились дома, начались поля – широкие, заросшие какими-то колосящимися злаками. Возможно, это была пшеница, возможно, рожь или овес, а возможно, и какой-то местный злак – Петр в этом не разбирался совершенно. Он даже не мог сказать, засеяны поля чем-то одним, или на разных полях разные растения. Если честно, он и не приглядывался – не видел смысла забивать голову ненужной информацией.
Дорога шла через поля километров пять, после чего начался лес. Нормальный такой лес, хвойный. Деревья были явно неземные, но от сосен и елей отличались разве что невероятно длинной, куда там кедру, мягкой хвоей. Даже кора была как на земных деревьях – уж в этом-то выросший в небольшом северном городке Виноградов разбирался. Ничего удивительного в этом не было – на планетах земного типа жизнь развивалась по схожему сценарию, и если ее формы и отличались друг от друга, то в деталях, принципы же были общими, отсюда и схожесть внешнего вида.
Впрочем, лес курсант рассматривал, уже сидя на крестьянской телеге. Какой-то обгонявший его селянин предложил благородному господину не побрезговать и проехаться с ним. Ну, Петр и согласился, и теперь наслаждался приятным путешествием на тряской деревянной конструкции и болтовней возницы в качестве довеска. А уж поболтать он был мастером, да таким, что заболтал бы, наверное, кого угодно.
Петр, однако, был хорошим слушателем – умел, что называется, слушать и не слышать, думая о своем и пропуская мимо ушей информацию о ценах на рожь, достоинствах бойцовых петухов и прочей мути. Главное было только кивать в нужных местах и вставлять ничего не значащие междометия, создавая иллюзию разговора. Ну а дальше болтун делал все сам, молотя языком с удвоенной энергией и получая удовольствие от процесса.
Лошади курсанта бодро шли позади телеги и тоже выглядели довольными происходящим, так что начало путешествия можно было считать приятным. За весь день они остановились только раз, чтобы напоить лошадей и перекусить оказавшимся у возницы с собой салом и хлебом, а к вечеру добрались до деревни, в которой случайный попутчик Петра, в общем-то, и жил. Постоялый двор в деревне был, но, по словам крестьянина, заведение это комфортом не блистало. После этого прозвучало вполне прогнозируемое предложение заночевать у этого самого крестьянина, и намного дешевле, чем на постоялом дворе, и намного удобнее, и со всеми возможными удобствами, которое было принято вполне благосклонно. Судя по заблестевшим глазам крестьянина, он намерен был банально разжиться лишней монетой, что для селян вполне нормальное явление. Петр был совершенно не против – каждый зарабатывает, как может, а денег пока что было более чем достаточно.
Дом, у которого остановилась телега, был самым обычным – не богатым, но и не лачугой, так, золотая середина. Крепкий, двухэтажный, рубленый из толстых, в обхват, бревен, причем рубленый совсем недавно – стены еще не везде успели потемнеть. Впрочем, как пояснил словоохотливый хозяин, эта порода дерева вообще темнела довольно медленно, так что первое впечатление о возрасте строения могло быть обманчивым. Окружающее дом внушительное подворье и чистый, без единой лишней щепки двор говорило о том, что хозяин всего этого, несмотря на не закрывающийся рот, хозяин справный и не ленивый, а прочные, открытые сейчас ворота и высокий забор – о его осторожности. Такой забор запросто не перелезешь, а лениво брехающие собаки, которых, очевидно, на ночь спускали с цепи, и вовсе сделали бы жизнь вздумавшего покуситься на хозяйское добро воришки если не исчезающе короткой, то, во всяком случае, тяжелой. Конечно, все это годилось против мелкой шпаны, серьезные люди преодолели бы подобные препятствия не напрягаясь, но какие в деревушке серьезные люди, и что бы они стали красть у средней руки крестьянина? Правильно, им здесь и красть-то было нечего.
Пока курсант рассматривал дом, из него выскочила женщина лет сорока, очевидно, жена хозяина. Невысокая, классических крестьянских габаритов сто двадцать на сто двадцать и на сто двадцать. Несмотря на эти самые габариты, навстречу мужу она устремилась на удивление шустро. Позади нее поспешали две девицы на выданье, очевидно, дочери – во всяком случае, они были излишне полненькими и в будущем обещали стать такими же тумбочками, как хозяйка, да и на лицо наблюдалось определенное сходство.
Принимали Петра более чем радушно. Ну, ничего удивительного – пара серебряных монет для крестьян деньги если и не огромные, то очень большие. Стол, правда, был богат не столько разнообразием, сколько количеством пищи, а главное, выпивки, а что касается простоты крестьянской кухни, так после концентратов, которые месяцами приходилось жрать в полете, трудно быть привередливым. Конечно, завтра по деревне будут со смехом рассказывать, как здесь развели на деньги богатого заезжего придурка, но ему-то что с того? С большой долей вероятности можно предположить, что в этой деревне Петр оказался первый и последний раз в жизни, а раз так, то и переживать по этому поводу смысла нет.
Кстати, настоящим шоком для привыкшего к безостановочной болтовне хозяина всего это великолепия Петра стало то, что молчал он, как рыба. Вместо него говорила хозяйка, и вот тут-то курсант понял, что такое болтливая баба. В кратчайший срок он узнал все и обо всех, кто жил в этой деревне, причем не только сам не успевал вставить слово – ее муж, похоже, испытывал те же проблемы, несмотря на опыт и куда более серьезные природные данные. В конце концов, курсант уже ждал окончания ужина, как манны небесной, и даже отказался от предложенной ему кровати с мягкой даже на вид периной, предпочтя спать на сеновале. Ночи были пока что теплые, здесь вообще был очень мягкий климат, поэтому замерзнуть он не боялся. Да и приучали их терпеть и холод, и жару, так что, в любом случае, даже без спального мешка он мог чувствовать себя достаточно комфортно.
Как оказалось, Петр не прогадал, хотя спать ему пришлось намного меньше, чем он рассчитывал. Ночью на сеновал заявилась одна из хозяйских дочерей, кажется, та, что помладше, хотя Петр не был уверен – как-то не обращал он на них внимания и уж тем более не запоминал, кто из них кто. Похоже, девочка искала приключений на свои нижние… Ну, пока еще сто. Петр, правда, тоже против не был – длительное воздержание давало о себе знать, на клапан ощутимо давило, а монахом курсант никогда не был и становиться не собирался. Ночь получилась вполне неплохой, во всяком случае, скучать не пришлось точно, мерзнуть – тем более, и под утром они расстались, вполне довольные жизнью и друг другом, после чего Петр все-таки смог немного поспать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
