– Папа, ты можешь мне это объяснить?
– Попытаюсь, – сказал Герберт, – но не думаю, что эта история раскрыта до конца. Я принесу тебе книги. Об Уотергейте уже написали миллион книг, и пока разберутся, что и как там было, я думаю, выйдет еще столько же. Ну слушай. Перед выборами летом 1972 года…
Половина одиннадцатого, родители уже ушли. В палате горел ночник. Джонни не спалось. Было тревожно. Голова у него шла кругом от полученной информации. За такое короткое время мир изменился гораздо больше, чем Джонни мог предположить. Он отстал от века и новых веяний.
Цены на бензин, как сказал отец, поднялись почти на сто процентов. До аварии галлон бензина стоил тридцать – тридцать два цента. Теперь он стоит пятьдесят четыре цента, и при этом у бензоколонок возникают очереди. По всей стране ограничили скорость – пятьдесят пять миль в час, и шоферы дальних рейсов чуть не взбунтовались.
Но это не самое главное. Позади был Вьетнам. Война там окончилась. В итоге страна пошла по коммунистическому пути. Герберт сказал, что все случилось как раз тогда, когда Джонни начал подавать признаки жизни.
Президент Соединенных Штатов побывал в красном Китае. Не Форд, а Никсон. Он отправился туда до того, как вышел в отставку. Никсон, подумать только. Старый охотник за ведьмами. Если б не отец сказал ему об этом, Джонни ни в жизнь бы не поверил.
Слишком много новостей, слишком много пугающего. Ему вдруг не захотелось ничего больше знать, а то окончательно можно рехнуться. Вот хотя бы ручка доктора Брауна, этот фломастер – сколько появилось еще новинок. Сотни маленьких вещиц, напоминающих снова и снова: ты потерял часть своей жизни, почти шесть процентов, если верить статистике. Ты отстал от времени. Ты опоздал.
– Джон? – произнес чей-то мягкий голос. – Вы спите, Джон?
Он повернулся. В двери вырисовывался нечеткий силуэт маленького сутулого человека, это был Вейзак.
– Нет. Не сплю.
– Я так и думал. Можно войти?
– Да. Пожалуйста.
Сегодня Вейзак выглядел старше. Он сел возле койки Джона.
– Я позвонил по телефону, – сказал он. – Вызвал справочную в Кармеле, в Калифорнии. Спросил о миссис Иоганне Боренц. Как, по-вашему, нашли они ее номер?
– Разве что он не зарегистрирован, или у нее просто нет телефона, – сказал Джонни.
– У нее есть телефон. Мне дали номер.
– Ясно, – сказал Джонни. Вейзак ему нравился. Джонни слушал с интересом, но не более того. Он не сомневался в существовании Иоганны Боренц, он знал, что его сведения верны, – точно так же, как знал, что он не левша.
– Я долго думал, – продолжал Вейзак. – Я сказал вам, что моя мать умерла, но это было лишь предположение. Отца убили во время обороны Варшавы. А мать пропала без вести, так? Логично считать, что она погибла при обстреле… во время немецкого наступления… понимаете? Она пропала без вести, и мое предположение было вполне логично. Амнезия… как невролог могу вам сказать, что такая долговременная общая потеря памяти – явление очень, очень редкое. Возможно, даже более редкое, чем настоящая шизофрения. Я никогда не слышал, чтобы кто-то зафиксировал случай амнезии, длившейся свыше тридцати пяти лет.
– Она давно излечилась от амнезии, – сказал Джонни. – Наверное, просто навсегда забыла свое прошлое. Когда к ней вернулась память, она вновь вышла замуж и родила двоих… или даже троих детей. Воспоминания, быть может, стали бы вызывать у нее чувство вины. Но мысль о вас все же возникает у нее. «Мальчик спасен». Вы позвонили ей?
– Да, – сказал Вейзак. – Напрямую, по автомату. Знаете, сейчас это просто. Очень удобно. Набираешь единицу, код, номер. Одиннадцать цифр – и можно соединиться с любой точкой страны. Удивительная штука. Даже страшновато. К телефону подошел мальчик… нет, юноша. Я спросил, дома ли миссис Боренц. И услышал, как он позвал: «Мам, это тебя». Раздался стук трубки, положенной на стол… или на что-то твердое. Я находился в Бангоре, штат Мэн, в каких-то сорока милях от Атлантического океана, и слышал, как молодой человек положил трубку в городе на побережье Тихого океана. Сердце у меня… оно стучало так, что я даже испугался. Сколько я ждал, не помню. Потом она взяла трубку и сказала: «Слушаю… Алло?»
– Ну а вы? Растерялись?
– Я, как вы выражаетесь, растерялся, – ответил Вейзак и криво улыбнулся. – Я повесил трубку. Мне захотелось выпить чего-нибудь покрепче, но ничего не нашлось.
– А вы уверены, что это была она?
– Джон, что за наивный вопрос! В тридцать девятом году мне было девять лет. С тех пор я не слышал материнского голоса. Тогда она говорила только по-польски. Сейчас я говорю только по-английски… Я почти забыл родной язык, как это ни стыдно. Могу ли я после этого быть уверенным, что это она?
– И все же вы – уверены?
Вейзак медленно потер лоб.
– Да, – сказал он. – Это была она. Моя мать.
– И вы не смогли заговорить с ней?
– А зачем? – почти сердито спросил Вейзак. – Ее жизнь – это ее жизнь, правда? Мальчик спасен. Вы ведь так говорили. Стоит ли расстраивать женщину, которая только-только обретает покой? Неужели я должен навсегда вывести ее из душевного равновесия? Это чувство вины, о котором вы упоминали… стоит ли будить его? Идти на такой риск?
– Не знаю, – сказал Джонни. Трудные были вопросы, и ответить на них он не мог, но понимал, что, задавая их, Вейзак хочет что-то выяснить для себя. Вопросы, на которые Джонни не знал ответа.
– Мальчик спасен, мать тоже спасена и живет в Кармеле. Но между нами – целая страна, и да будет так. А как быть с вами, Джон? Что нам с вами делать?
– Не понимаю, о чем вы?
– Сейчас объясню, ладно? Доктор Браун злится. Злится на меня, на вас, подозреваю, и на себя – ведь он чуть было не поверил в то, что считал полной чепухой всю свою жизнь. Присутствовавшая при сем сестра молчать, конечно же, не будет. Сегодня в постели она расскажет мужу, и на том бы все и кончилось, но муж может пересказать это своему боссу, так что, пожалуй, уже к завтрашнему вечеру про вас пронюхают газеты: «Больной выходит из комы со вторым зрением».
– Второе зрение, – сказал Джонни. – Это так называется?
– Не знаю, право, не знаю. Вы медиум? Провидец? Расхожие слова, которые ничего не объясняют, абсолютно ничего. Вы сказали одной из сестер, что глазная операция у ее сына пройдет успешно…
– Мари, – пробормотал Джонни. Он слегка улыбнулся. Мари ему нравилась.
– …и об этом уже знает вся больница. Вы предсказываете будущее? В этом и состоит второе зрение? Не знаю. Вы подержали в руках фотографию моей матери и смогли сказать, где она сейчас живет. Может, вы знаете, где находятся утерянные вещи и пропавшие люди? Не в этом ли состоит второе зрение? Не знаю. Можете ли вы читать мысли? Воздействовать на предметы материального мира? Исцелять возложением рук? Все это некоторые называют магией. И все это связано с понятием второго зрения. Над этим и смеется доктор Браун. Смеется? Нет. Не смеется. Издевается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
