Читаем без скачивания Изгнание в рай - Анна и Сергей Литвиновы

– Мое дело.

А Сева поднимал назидательно палец:

– За твоей психикой ранимой – постоянный пригляд нужен. И Настя с этим прекрасно справлялась. А детдомовка твоя – сама сумасшедшая. Что бывает, когда сходятся вместе два фрика? Правильно. Дурдом.

Михаил от мрачных пророчеств отмахивался. Хотя понимал: Сева прав. Они с Ниной, действительно, если не психи, то чудики. Оба.

Да еще и ни хобби общего, ни интересов.

Но однажды он спросил:

– Кнопка, у тебя есть мечта?

– Есть, – серьезным тоном ответила девушка.

– И какая?

– Свой дом.

– О, хоть что-то! – обрадовался он. – Я тоже об этом думал.

А девушка погрустнела:

– Ты в таком жить не станешь. Я хочу обязательно в глуши. В полной. Чтобы никаких людей – на сто километров. А кругом – красиво-красиво. Будто я умерла и это рай: деревья, птицы, горы, море, высокие облака…

– Туалет на улице, вода в колодце. – Михаил слегка сбил ее пафос.

– Ну и что? – не смутилась Кнопка.

– А продукты как добывать? Разведешь коз, станешь копать картошку?

– Ой, нет. Я сельское хозяйство не люблю.

– Кнопка, – усмехнулся он. – Иногда мне кажется, что тебе лет десять, не больше. Ладно. Допустим, продукты тебе на вертолете будут доставлять. Но как ты время станешь коротать в своей глуши? Без телевизора, без людей?

– Придумывать буду, – ни секунды не колебалась девушка.

– В смысле? Ты роман, что ли, пишешь?!

– Нет, ну, что ты! – смущенно улыбнулась она. – Я придумываю всякие бесполезные глупости.

– Это как?

– Ну… например, у моей мамы приемной всегда пироги подгорали. Что она только ни делала – и воду в духовку ставила, и огонь дополнительным противнем закрывала. Но они все равно горят. Я тогда для нее придумала прибор специальный. Очень простенький. Гибрид таймера, термометра и пожарной сигнализации. Он определял готовность пирога и сам выключал духовку. Маме очень понравилось.

– Ничего себе! – Томский смотрел на нее во все глаза. – Ты, оказывается, изобретательница! А патент получила?

– Мне предлагали, – смутилась она. – Да лень стало бумаги оформлять.

– И много ты таких штучек напридумывала?

– Да нет, что ты. Две, может, три мелочи. Я потом на работу устроилась – и стало не до того. Но если жить в глуши, никто не дергает – ух, я бы развернулась! Глупо, да?

– Почему глупо? Нормально, – улыбнулся Михаил. – А я хочу, чтобы в моем доме все электричество было от солнечных батарей.

– Идея хорошая, – хихикнула Кнопка. – Но только солнце ярче всего светит летом в полдень. А людям тепло и свет нужны вечером и зимой. Неразрешимое противоречие. Особенно в нашем климате.

– А я его разрешил, – победно улыбнулся Томский. – И уже давно нарисовал чертеж, как построить хранилище для солнечной энергии. Будет в хорошие дни собираться, накапливаться и оставаться до нужных времен. Объем у агрегата – как большой чемодан, мощность – сорок киловатт.

Обычно (давно заметил) на слове «киловатт» любую девушку сразит зевок. Но Нина Васильевна отреагировала восторженно:

– Мы, получается, сможем полностью сэкономить на электричестве? Да сорока киловатт – и на отопление хватит!

Михаил довольно улыбнулся:

– Похоже, Кнопка, мы с тобой на одном языке говорим.

…Он тоже всегда хотел жить в собственном доме. Но, в отличие от фантазерки Нины Васильевны, не собирался уезжать далеко от цивилизации. Пусть город, люди будут рядом – километрах в десяти. Асфальтовой, разумеется, дороги.

Вместо абстрактной картины «как в раю» у него имелось очень конкретное желание: дом обязательно должен стоять на высоком обрыве. И чтобы кругом – куда ни кинь взгляд – только море.

А еще Михаилу мечталось, чтобы в его логове жил лишь он сам. И, возможно, жена. Но никаких экономок, садовников, горничных. Однако убирать или заставлять драить полы супругу он тоже не собирался. Есть решение куда изящнее: оборудовать свое убежище по только что появившейся технологии «умный дом». Пусть дорого – зато удобно.

…Однажды, когда еще жили с Настей, Михаил рассказал подруге о своей мечте. И та восторженно захлопала в ладоши: «Замечательная идея! Какой ты умный!» Однако после того разговора при каждом удобном случае подпускала шпильку, что жить отшельником – верный способ сбрендить, особенно для него, человека с неустойчивой психикой. И что настоящая жизнь может быть только в центре большого города.

А переубеждать красавицу Настю, Михаил знал, затея бессмысленная. Да и все равно на тот момент денег было только дачу снимать да изредка бриллианты спонсировать.

Однако сейчас, когда на подходе большие – по-настоящему большие! – деньги… да еще он, кажется, нашел единомышленницу…

– Кнопка, – задумчиво произнес Михаил, – мне твоя мечта нравится. Но скажи, что будет, когда у тебя родятся дети? Как ты их в школу думаешь возить, когда на сто километров вокруг никого?

– Ну… – смутилась Нина Васильевна. – Я так далеко не загадывала. Раз дети… можно что-нибудь другое придумать…

– Но в целом ты не против – жить в одном доме со мной?

– Ты еще спрашиваешь? – просияла она.

– Только я возьму тебя туда при одном условии. Ты должна изобрести для меня туалетный пюпитр.

– Что?

– Еще одна моя давняя мечта. Чтобы сидеть в туалете и журнал в руках не держать – он уже стоит на высокой подставке передо мной. И главное, страницы сам переворачивает. Голосовая команда или еще как-нибудь. Придумай сама.

– Миша…

Она взглянула на него жалобно, и слезы вдруг полились по ее лицу.

– Кнопка, ты что?! – всполошился он.

А девушка, всхлипывая, бросилась ему на шею, забормотала бессвязно:

– Миша, Мишенька! Неужели ты правда хочешь, чтобы мы вместе дом построили? И потом в нем жили?! Детей растили? Да такого быть просто не может! Я дурочка, детдомовка, а ты мне предлагаешь такое!!!

Он подхватил ее на руки.

И подумал: какое счастье, что с ним не красавица Настя, а эта нелепая, трогательная девчонка.

Михаил всегда считал детей бесполезными, шумными, чрезвычайно обременительными созданиями. Когда Настя говорила, что еще молода, хочет пожить для себя, охотно с ней соглашался. Надеялся, что вопрос с продолжением рода будет каждый год благополучно откладываться, пока не отпадет навсегда.

Но когда в его жизни появилась недотепа Кнопка, Михаил не то что задумался о наследниках. Но стал – гипотетически, игра ума, ничего больше! – прикидывать: какие бы у них вышли дети?

Мальчик, наверное, получится в него. Старательный, серьезный, талантливый. Возможно, странный, даже аутист. А девочка – он почему-то не сомневался – выйдет очаровательной глупышкой. Станет таскать из школы «двойки» и виновато улыбаться.

Именно такую дочку ему и нужно.

Кнопка, правда, тоже утверждала, что рожать не собирается. Но мотивы у нее совсем другие были, нежели у рафинированной Настеньки. Нина Васильевна обожала завести свою лебединую песню: что в детдомах огромное количество отказников. И вся будущая жизнь малышей зависит от того, будут ли они расти в семье, на руках у мамы, или в казенных кроватках с деревянными заборчиками.

Михаил, безусловно, сочувствовал брошенным детям. Однако ребенка – простите за эгоизм – предпочитал своего. Кровного. И месяца через три после того, как стали жить вместе, решительно озвучил свою позицию:

– Усыновить без моего согласия ты все равно не сможешь. Поэтому давай договариваться. Сначала рожай мне двух своих, а дальше будем детдомовских брать. Сколько скажешь, хоть десяток.

– Куда мы их денем столько! – рассмеялась она.

– Ничего, – отозвался Томский. – Дом построим большой, места всем хватит.

Думал, обрадуется, что пришли к модному в те времена словечку «консенсус», но Кнопкины глаза погрустнели:

– А я сегодня на сайте отказников такую красотку видела, двух месяцев от роду. Абсолютно здорова, глазки грустные…

Но Михаил отрезал:

– Нет, милая. Хочешь дочку – рожай сама. От меня.

– Ладно, – покорно отозвалась она. – Как скажешь.

Но когда через месяц вручила ему тест с двумя полосками, лицо ее было абсолютно перепуганным.

Пролепетала:

– Миш, я думала, ошибка… Но это третий. Значит, точно: беременность.

Он чмокнул ее в нос:

– Молодец, заказ выполнила. Открываем шампанское – или ты теперь только морковный сок?

– Ты правда не сердишься? – недоверчиво спросила она.

– За что?

– За то, что вся жизнь твоя пойдет кувырком, – тяжело вздохнула она.