Читаем без скачивания Изгнание в рай - Анна и Сергей Литвиновы

– Да ладно. Ну, будут временные трудности. Как у всех.

– Нет, Мишка, не как у всех, – пробормотала Кнопка. – Я сама несносная, а теперь еще ребенка на тебя повешу. Всеволод Семенович рассердится.

– Нин, ты с ума сошла? Кому какое дело до его мнения?

– Но твой друг прав, – вздохнула Кнопка. – Ты – необычный человек, у тебя очень важная работа. Тебя все должны беречь, пылинки с тебя сдувать. А тут вдруг младенец. И мамаша – полностью бесполезная.

– Кнопочка моя милая, да ты замечательной мамой будешь!

Но она опустила глаза:

– Ой, Мишка, я такая сволочь. Я тебя обманула… нет, даже хуже! Предала тебя. По полной программе.

– Что за ерунда? – растерялся он.

– Мне сразу надо было… Когда про детей заговорили… Сказать, что мне нельзя. И предохраняться как следует. А я… а я подумала: пусть Бог решает.

– Кнопка, что ты такое говоришь?!

– У меня порок сердца. Тяжелый. Рожать врачи запрещают. То есть можно, конечно, но шансы, что умру, – пятьдесят на пятьдесят. Я-то рискнуть готова, даже не сомневайся. Но что ты будешь делать, если один с малышом останешься?

Он долго молчал. Потом зло, отчаянно выдохнул:

– Ну, ты даешь.

– Да ладно, Миш, ты не волнуйся… я все поняла… Если ты считаешь, что я сглупила, я от него избавлюсь.

– Хороший подход! – вспылил он. – Сначала сделать то, что делать нельзя. А потом младенца убивать. Он здесь при чем?

– Миша, не говори так. Пожалуйста.

– А что мне тебе говорить? – заорал он. – Хорошо, скажу по-другому. Ты просто дура. Типичная баба-дура! Вместо того чтоб решать проблему, ждала, что само рассосется!

– Я тебе предлагала ее решить, – буркнула Кнопка, – малыша из детдома взять.

– Из детдома мне не нужен.

– Но…

– Ты бесплодная? Или носитель аномального гена?

– Да что ты такое говоришь?!

– Только то, что порок сердца – при современном развитии медицины – это вообще ерунда.

– Тогда почему ты злишься? – слегка повеселела она.

– Потому что беременность с твоей болезнью надо было не с бухты-барахты, а нормально планировать. Готовиться к ней. Заранее пройти курс лечения. Перед зачатием в какой-нибудь санаторий съездить. Тебе врачи об этом разве не говорили?

– Говорили, – опустила голову она. – Но я боялась тебе признаться. Вдруг ты бы тогда меня вообще выгнал? Зачем я тебе? Некрасивая, глупая. Да еще и больная.

– Хочешь, Кнопка, правду? – рубанул он. – Сам не знаю, зачем ты мне. Да и все кругом удивляются.

Крепко обнял ее, прижался носом к заплаканной щеке. Шепнул:

– Но уже не денешь тебя никуда. Ничего, выживешь. Мы все выживем. Все трое, не волнуйся.

Зря Кнопка боялась, Сева ругаться не стал.

Наоборот, пожал Михаилу руку. Сказал:

– Большая семья – дело хорошее.

И немедленно скатился на мораль, добавил:

– Может, хоть теперь образумишься. Будешь компьютерные игрушки писать, а не формулы бесполезные. Подгузники нынче дорогие.

Акимов Кнопке и кардиолога нашел, и клинику, куда брали рожать сердечников.

Бедная Нина Васильевна вернулась оттуда подавленной:

– Миш, там пальмы кругом. И пол паркетный. А контракт на роды стоит… я тебе цифру даже не скажу. Где мы столько денег возьмем?

– Ха, Кнопка! – усмехнулся программист. – Плохо ты меня еще знаешь. Я как тот богатырь на печи. Когда все спокойно – лежу, ленюсь. Встаю, только когда совсем припрет. И чем больше денег нужно – тем лучше я работаю.

…Он почти без сожаления отложил докторскую по фундаментальной физике – и взялся за очередную компьютерную игрушку.

Расходы, действительно, предстояли немалые. Нужно и младенца – в человеческих условиях! – родить, и, если что, оплатить лечение Кнопке.

Съезжать со съемной квартиры, срочно свою покупать, обставлять. Хорошо бы, конечно, сразу в дом перебраться, но Томский понимал: построиться, да еще в условиях ограниченного бюджета, – это вопрос не года. И даже не трех. Тем более, если хочешь, чтобы каждая мелочь продумана и вообще все самое лучшее.

…Кнопка свою беременность отчаянно берегла. Много лежала, как велели врачи. Гуляла. Ела фрукты. И с работы ушла – потому что доктора позволяли только полставки, без нагрузок, а в детдоме разве такое возможно?

Михаил был рад, что любимая наконец бросила своих сироток-дегенератов.

Постоянное присутствие жены в квартире совсем его не раздражало. Хотя мог работать в офисе, часто оставался дома. Сидел в кабинете. Слышал, как Кнопка напевает. Улыбался, когда с кухни тянуло горелым. Звал Нину Васильевну в кабинет, спрашивал:

– Как думаешь, что хуже? Если женщина не любит готовить или если не умеет?

– Не знаю, – смущалась Нина Васильевна.

– Самое страшное – когда любит, но не умеет, – хохотал Томский.

Стискивал Кнопку в объятиях, начинал целовать, любовался ее милым простоватым личиком.

Нина Васильевна выглядела сейчас совсем не блестяще, и секс врачи им запретили – вплоть до родов, но Михаила все равно переполняла любовь. Спокойное, тихое, милое, ласковое, почти пенсионерское чувство. Хотелось не дикой страсти предаваться, а вить уютное, на лета, гнездо.

…Как только самые опасные первые три месяца миновали, он сам позвонил Кнопкиному врачу. Спросил:

– Ей летать сейчас можно?

Врач позволил. Кнопка обрадовалась, прыгала по квартире:

– Отпуск! У нас с тобой будет первый отпуск!

– Нет, моя дорогая Нина Васильевна, – возразил Томский. – Никаких отпусков. Мы с тобой летим по делу. Как ты и хотела, в глушь. Для нашего дома участок искать.

– Ой. – Она закрыла ладошкой рот. Посмотрела на него счастливыми глазами. Вдруг фыркнула: – А куда в глуши самолеты приземляются? На болото?

– Ну, мы с тобой сначала в Милан полетим, – слегка рисуясь, произнес он. – Сходим в оперу, купим для нашего младенца дизайнерские пинетки. А потом возьмем машину и поедем куда глаза глядят. Может, на севере нам понравится – на озере Комо. Не подойдет – поедем на Сицилию. Или в Испанию. Или на Кипр.

Не удержался, добавил:

– Я хоть и питаюсь с удовольствием твоими сосисками, но человек не бедный. Любое место в мире себе могу позволить. Может, только кроме Куршевеля или Лазурного Берега.

– Ох, опасные ты вещи говоришь, – улыбнулась она. Растопырила свои пальчики без маникюра. – Смотри, сейчас как разохочусь! Как вцеплюсь в твои богатства!

Но немедленно смутилась, объяснила:

– В смысле… я имела в виду, мне все время хочется – тому помочь, этому…

– Обязательно, Кнопка! Мы обязательно будем всем помогать, – заверил он. – Но сейчас давай немножечко поживем для себя.

И еле заставил съездить в хороший магазин, купить в дорогу удобные брюки на резинке, мокасины, комбинезон.

…В Европе бедная Кнопка ужасно стеснялась. Все время ей казалось, что говорит или делает она что-то нелепое. Да и языков бедняжка не знала – совсем, даже кофе себе не могла заказать. Ни на английском, ни тем более на итальянском. Михаил с разговорным инглишем тоже не дружил. Раньше, когда путешествовали с Настей, та всем заправляла, болтала с персоналом, делала заказы и решала проблемы. А с Кнопкой они постоянно влипали в смешные истории. То им пиццу приносили – сплошь красный перец. То карабинер останавливал их машину, пытался что-то втолковать, а они никак не понимали, за что их хотят оштрафовать.

Михаила происходящее веселило. А Ниночка страдала, хваталась за голову:

– Миш, как мы тут жить-то будем, если совсем их не понимаем?

– Брось! Язык учится за полгода.

– Мы будем говорить по-итальянски, но не начнем их понимать! – убежденно возражала Кнопка. – Тут все такое чужое…

– Ну, тогда давай возвращаться в Россию, – усмехнулся он. – Поедем к Агафье Лыковой, в ее таежный тупик. Там дом и построим.

– Миш, а у меня другая идея есть, – робко произнесла Нина. – Ты только сразу смеяться не начинай, ладно?

– В Африку зовешь?

– Нет. В Болгарию. Помнишь, я тебе рассказывала, как еще в детстве моря испугалась? Это там было.

Обняла его, взглянула просительно:

– Давай туда съездим, а?

– Ну, Нинок, ты меня разочаровала, – вздохнул Михаил. – Я тебя по изысканным краям вожу, а ты, оказывается, про Болгарию мечтаешь. Фу! Как примитивно!

– Зато здесь море глянцевое, ненастоящее, как на картинке. А там бурное. И язык понятный. «Яйца на очи» – яичница. «Плод зеленчук» – овощи-фрукты. И если у тебя на колготке дырка, никто не кривится.

– Я понял. Тянет тебя на колхоз, – печально подвел он итог.