Зато знаем точно, что жизнь быстротечна.
Княжна наконец улыбнулась по-настоящему.
– Интересно, кто теперь читает мою книгу Омара Хайяма? – сказала она. – Я любила ее и рисовала маленькие картинки на ее полях.
– Если вы любите поэзию, то в моей библиотеке вы найдете немало стихов.
– Да, я знаю, – , ответила она, – и это удивило меня.
Она сказала это не подумав. Спохватившись, что допустила бестактность, сама того не желая, она быстро добавила:
– Извините. Я не должна была так говорить.
– Мне хотелось бы, чтобы вы говорили искренне, – ответил герцог. – Я догадываюсь, что вы скорее всего ожидали найти в моей библиотеке современные романы и спортивные хроники.
Она удивленно и пытливо взглянула на герцога и впервые подумала, а может, он вовсе не такой, каким она его представляла.
Он спокойно сказал ей:
– Теперь вы хотите прислушаться к своей интуиции, которая так свойственна всем русским.
Он будто вспугнул княжну, она резко парировала:
– Почему вы говорите… так? И почему вы хотите показать, что… читаете… мои мысли?
– Я могу читать их.
– Тогда, пожалуйста… не делайте этого.
Она вновь отвернулась и стала всматриваться в горизонт, и он знал, что теперь она думает не о России, а о нем.
– Мне кажется, вы согласитесь, – сказал он, – что в нас много общего и мы могли бы говорить о многом, интересном для нас обоих. Помните, как хорошо сказано у Омара Хайяма? – Она не отвечала, и он прочитал на память:
Ты – словно дверь, к которой нет ключа,
Завеса, за которую не взглянешь;
Давай поговорим хотя б о мелочах,
И для меня понятнее ты станешь.
Наступила пауза.
– Отец ждет меня, – произнесла наконец княжна. – Я должна идти.
Не взглянув на герцога, она ушла, и он не пытался задержать ее.
Он облокотился о поручень и размышлял об их разговоре, который казался таким необычным особенно для молодой леди.
Он чувствовал, что все-таки после беседы в каждом из них сохранилось что-то недосказанное.
Более того, герцог был твердо убежден, что княжну тоже яе покидало ощущение какой-то недоговоренности между ними.
Княжна по-прежнему оставалась неуловимой.
– Будь я проклят! – воскликнул он. – Почему она не может хотя бы проявить благодарность, как остальные?
Не утешали его и слова князя Ивана, который воскликнул за завтраком:
– Вы и представить себе не можете, Бакминстер, что для нас значит после стольких лишений спать в удобной постели, сидеть за таким изобильным столом и знать, что еды хватит еще на целый день.
Князь сказал это в порыве чувств и, как бы устыдившись собственной откровенности, засмеялся и добавил:
– Извините меня. Я понимаю, что сдержанному англичанину я могу показаться чересчур эмоциональным.
– Я прекрасно понимаю ваши чувства, – ответил герцог, – и думаю, что всем нам было бы неплохо иногда более чутко относиться к эмоциональной откровенности друг Друга.
Герцог понимал, как Гарри удивляется ему, а Нэнси сказала:
– Ты прав, Бак. Мы так привыкли сетовать и заниматься только собственными проблемами, что забываем порой о других людях, живущих вдалеке от нас. Вот, скажем, как князь Иван, который может поведать дам о гораздо более тяжелых испытаниях.
– Этого-то я все-таки и не должен делать, – сказал князь, – и если я начну жаловаться, прикажите мне замолчать. Просто сейчас я хотел выразить благодарность.
– Я знаю, – сказал герцог, – а когда вы закончите завтракать, может быть, нам прогуляться вместе на палубе?
– Да, конечно, – согласился князь, поняв, что герцогу хочется поговорить с ним.
Они вышли из салона, несмотря на то что Долли совершенно недвусмысленно давала понять, что хотела бы составить им компанию на прогулке.
Торопливо обходя яхту вдоль борта вместе с князем, герцог объяснял:
– По-моему, нам следовало бы поговорить о вашем будущем до того, как мы прибудем в Александрию.
– Конечно, я тоже думал об этом, – сказал князь. – Я уже говорил, что у меня есть немного денег в Каирском банке, если на мой счет не наложен арест.
– Вряд ли, они должны быть там, – ответил герцог, – но это, наверное, небольшая сумма.
– Да, небольшая, – ответил князь. – Деньги в египетской валюте, они были у меня, когда я посещал Каир в 1910 году. Мне не надо было переводить из( в Санкт-Петербург, и я оставил их там на случай, когда еще раз посещу Египет.
Он улыбнулся и добавил:
– Теперь мне они очень пригодятся, единственное мое сбережение.
– У вас есть друзья в Египте?
– Я считал их друзьями, – ответил князь, – и тогда они были по-человечески привязаны ко мне, но теперь, когда я без положения и без денег, буду для них только обузой.
Герцог не стал уверять князя в верности его друзей.
Он слишком хорошо понимал, какая пролегла бездна между бывшим состоятельным князем Иваном и нынешним бездомным человеком, бежавшим из России.
С трудом верилось, что хоть кто-то обрадуется его прибытию в Египет и окажет ему содействие.
Герцог не питал особых иллюзий насчет преданности светского общества и сам не был уверен, что те, кто теперь лебезит перед ним, поддержали бы его, окажись и он в подобной ситуации.
Вслух же он сказал:
– Было бы не совсем верно ожидать слишком многого от бывших так называемых друзей.
– Я и сам об этом думал, – отвечал князь, – но мне трудно строить какие-либо планы, когда, как вы знаете, я несу такую ответственность за судьбу Великого князя и Милицы.
– Я мог бы пока позаботиться о его императорском высочестве, – сказал герцог.
Князь повернулся к нему с надеждой в глазах.
– Вы действительно оставите его у себя?
– Я обещаю, что позабочусь о них обоих, – сказал герцог. – и у меня к вам предложение, которое, по-моему, может вас заинтересовать.
Он понял, что князь стремится подобрать подходящие слова благодарности за то, что он взял на себя часть бремени, и, не давая ему договорить, быстро продолжил:
– Вы не были в курсе происходящих событий и, наверное, не знаете, что в прошлом году в Долине Царей напротив Луксора обнаружили нетронутую гробницу одного из фараонов.
– Это очень интересно! – воскликнул князь.
– Тутанхамон, хотя и умер очень молодым, был похоронен с несметными сокровищами, таких раньше нигде еще не находили.
– Поразительно!
– Лорд Карнарвон, финансировавший эту экспедицию, мой друг, – сказал герцог. – Когда я разговаривал с ним, он уверял меня, что там должно быть еще много не менее великолепных гробниц, еще не тронутых грабителями и не обнаруженных археологами.
Они прошлись еще несколько минут, и герцог сказал:
