– Они просили меня передать тебе привет, – ответил герцог, – и поблагодарить за чрезвычайно приятную компанию.
– Мне будет не хватать их, – сказала Долли. – И все-таки я предпочитаю быть наедине с…
Она внезапно умолкла и издала удивленный вскрик, когда мужчина, которого герцог видел на трапе, вдруг очутился рядом с ними.
Герцог поднял голову и воскликнул:
– Роберт! Что ты здесь делаешь?
– Привет, Бак, – ответил граф Чатхэмский.
Он наклонился, целуя свою жену в щеку.
– Я думал, ты удивишься, увидев меня, Долли!
– Я и удивилась, – ответила Долли. – Я думала, что ты на много миль далеко отсюда, охотишься на львов, а точнее – на львиц.
Она обращалась к мужу, как всегда, в легкой фривольной манере, но граф серьезно и тихо сказал:
– Я получил телеграмму, в которой сообщается, что я должен немедленно возвращаться домой, моя мать при смерти.
– Сожалею, – сказал герцог.
– Я пытался узнать, где вы находитесь, чтобы забрать Долли с собой, и вдруг узнаю, что «Сирена» причалила здесь утром.
– Я не ожидал прибыть сюда так скоро, – ответил герцог.
– Я ждал вашего прибытия, – продолжал граф, – потому что Долли может теперь поехать домой со мною.
Он посмотрел на жену и так же, как и герцог, заметил, что Долли готова возразить, что не намерена покидать яхту.
Однако она понимала, что тем самым оскорбила бы свекровь, продолжая путешествие по Средиземноморью, в то время как ее муж сумел возвратиться из Африки.
– Неужели необходима такая спешка? – спросила она.
– Сомневаюсь, что, когда мы прибудем домой, матушка еще будет жива, – ответил граф.
– Каковы же ваши планы? – спросил герцог, видя, что Долли не отвечает.
– Я заказал две каюты на пароходе, отплывающем сегодня после полудня, – сказал граф, – и, чтобы добраться быстрее, мы сойдем с парохода в Риме и поедем дальше на поезде.
– Я не люблю поезда! – сердито сказала Долли.
Герцог знал, что на самом деле она не хотела покидать его, но чувствовал огромное облегчение, что избавится от нее.
– Сочувствую тебе, Роберт, – сказал он графу. – Пойдем в салон, выпьем чего-нибудь.
– Я предпочел бы кофе, – ответил граф, – еще слишком рано для чего-либо другого.
– Согласен, – сказал герцог.
Он хотел уже отойти от трапа, когда увидел человека, которого ждал, – тот выходил из Старого, довольно потрепанного автомобиля.
Несмотря на тропический костюм, он выглядел точь-в-точь как доктор и даже держал в руке традиционный черный чемоданчик.
Герцог повернулся к Долли:
– Приехал доктор осмотреть Великого князя. Поухаживай за своим мужем, он, наверное, захочет увидеться с Нэнси и Джорджем.
Не дожидаясь ее ответа, он приветствовал доктора, поднявшегося на борт, и повел его в каюту Великого князя.
Спустя полчаса Доукинс привел доктора в каюту герцога.
Он не присоединился к остальной компании, поскольку опасался, что Долли станет придумывать причины, чтобы не покинуть яхту и отправить мужа домой одного. Кроме того, он остался в каюте, потому что был серьезно встревожен состоянием Великого князя и хотел поскорее узнать диагноз доктора.
Герцогу казалось (хотя он мог и ошибаться), что его высочество сильно ослаб за последние двое суток.
Доукинс докладывал ему, что у Великого князя бывают сильные приступы, особенно по ночам, и герцогу необходимо было услышать мнение врача как можно быстрее.
Доктор, англичанин по национальности, вошел в каюту с суровым выражением на лице.
– Садитесь, пожалуйста, доктор Джонсон, – предложил герцог. – Вы понимаете, конечно, с каким нетерпением я жду вашего мнения о состоянии здоровья моего гостя.
Как и было условлено, никто на яхте не должен был раскрывать тайну личности Великого князя до того, пока они не прибудут в Каир.
Достаточно представить его другом герцога, чтобы его приняли в хороший госпиталь. Хотя они считали, что опасность со стороны большевиков уже миновала, но тем не менее не стоило разглашать, что объявленный погибшим русский аристократ на самом деле уцелел.
Князь Иван предложил представить его как графа Алексиса Дубенского, – В России до войны был миллион графов, – сказал он, – и Дубенский – довольно обычное имя.
Доктор Джонсон снял очки и задумчиво протер их, прежде чем сказать:
– Боюсь, ваша светлость, что сообщу вам мало утешительного о вашем друге графе Алексисе.
– Я в какой-то мере предвидел это, – ответил герцог.
– У него опухоль в кишечнике, и я подозреваю, что это рак. Но даже если я ошибаюсь, ему все равно потребуется серьезная операция.
Герцог вздохнул и сказал:
– Могли бы вы порекомендовать хирурга в Александрии или в Каире?
Помолчав несколько секунд, доктор сказал:
– Если говорить откровенно, то нет. Но есть один человек, ваша светлость, который способен спасти его жизнь, поскольку состояние графа слишком серьезно, как мне кажется.
– Кто он? – спросил герцог.
– Это – Шмидт. Он – швейцарец и имеет клинику в Монте-Карло. Он специализируется именно в этой области хирургии и является, по-моему, гением своего дела.
– Лучшее, что я смогу сделать, – сказал герцог, – это доставить графа в Монте-Карло как можно скорее.
– Должен сказать вам, ваша светлость, что время играет жизненно важную роль при подобных состояниях больного, а здоровье графа очень ослабло.
Доктор Джонсон сказал герцогу, что оставил Доукинсу некоторые болеутоляющие лекарства и выписал больному другие рецепты.
– Ваш человек уже отправился к аптекарю, – закончил он.
Герцог поблагодарил его, заплатил за услуги и проводил к трапу.
– Какая прекрасная яхта, – сказал доктор Джонсон, оглядываясь вокруг. – По крайней мере ваш друг проследует в Монте-Карло в комфорте.
– Это правда, – согласился герцог. – Но хотелось бы, конечно, услышать от вас более утешительный диагноз.
– Я бы тоже хотел этого, – ответил доктор. – Хочу сказать, что для меня большая честь встретиться тут с вами.
Помню, как мы читали о ваших военных операциях и восхищались вашими успехами на бронеавтомобилях.
Герцог улыбнулся:
– Теперь кажется, что это было очень давно.
– Все равно некоторые из нас не забывают об этом, – ответил доктор.
Он горячо пожал герцогу руку и уехал в своем допотопном автомобиле.
Герцог прошел в салон и удивился, когда застал там одну Нэнси.
Она вскочила со словами:
– Я ждала тебя, Бак. Я хочу сказать тебе кое-что.
– Что такое?
– Не обижайся, пожалуйста, но раз Долли надо уезжать домой, то я должна отправиться с ней.
Герцог вскинул брови, и Нэнси объяснила ему:
