Бывало, что он платил женщинам, и всегда больше, чем те просили. И раньше не находил в этом ничего особенного. А может, стоило задуматься? Может, его моральные принципы требуют честного пересмотра? Потому что, возможно, все женщины, предлагавшие подобные услуги, делали это из-за необходимости платить за еду и крышу над головой. Вряд ли они занимались бы чем-то подобным ради собственного удовольствия!
Он нахмурился, пытаясь отогнать непрошеные мысли, хотел перевернуть еще одну страницу, но отдернул руку. Вчера в это время он думал о том, чтобы завести содержанку, не больше, чем о путешествии в Америку. И вот теперь у него любовница!
Он щедро заплатил за вчерашнюю ночь и за права на ее тело… по крайней мере — на всю следующую неделю.
Не потеря денег его удручала. Оскорблял обман. Он воображал, что она хочет его, что ее влечет к нему, что они ищут взаимного удовлетворения. Как стыдно и унизительно знать правду! И ему не безразличен капкан, в который его завлекли, и невидимая цепь с ядром, которую на него повесили так же решительно, как если бы заманили в сети брака.
Какого черта он должен делать все, чтобы восстановить ее репутацию? Разве ее можно назвать респектабельной? Она убила мужа. Продала себя почти незнакомому человеку, сделав его своим покровителем. Она…
Все свое детство она кочевала из одного города в другой. Вместо матери у нее была гувернантка. Потом последовал долгий кошмар супружеской жизни. Теперь она делала все, чтобы выжить: иметь еду и дом. И на всем свете она не смогла бы найти другого занятия, кроме проституции.
Она отдается ему за деньги. И он это позволяет. Вынужден позволить, потому что она возьмет деньги только за оказанные услуги.
Стивен почти не знал, что такое ненависть. Даже неприязнь. Он любил человечество в целом и его отдельных представителей. Но сегодня утром его пожирали не только ненависть, но и гнев. Беда в том, что он не знал, кого ненавидел больше. На кого злился больше: на леди Паджет или себя самого.
Впрочем, это не важно. Простой факт заключался в том, что он собирался сделать ее респектабельной. Поэтому будет спать с ней столько раз, сколько потребуется, чтобы ее гордость не пострадала. Чтобы она чувствовала, что отрабатывает свои деньги.
Он уставился на газетный заголовок, прилежно прочел его и сопутствующую статью и не понял ни единого слова. В статье могло бы говориться о конце света, а Стивену было все равно.
Зато далеко не все равно, убила она мужа или нет. Это лежит в основе их отношений. Убила или нет? Она призналась в убийстве. Почему вдруг заявила, что пристрелила мужа, если это неправда? Впрочем, Стивен подозревал, что большая часть рассказанного ею была неправдой. И что-то в манере утвердительно отвечать на щекотливые вопросы отдавало ложью.
Или ему просто хочется в это верить?
Все же неприятно знать, что его новая любовница — убийца.
Конечно, стоило бы принять в расчет то обстоятельство, что ее унижали и избивали. Но поднять пистолет, который вряд ли валялся без дела в комнате, прицелиться в сердце мужа и спустить курок…
При одной этой мысли кровь Стивена похолодела.
Должно быть, муки ее были невыносимы, если она прибегла к столь отчаянным мерам.
А вдруг она просто лжива, порочна и коварна?
Но зачем ей лгать о подобных вещах? И что он сам за человек, если так легко попал в ее сети, хотя объявил собственные условия? Ведь он знал, что она убийца.
По ее собственным словам.
Мысли Стивена лихорадочно кружились, как детский волчок.
Наконец он аккуратно сложил газету, бросил на стол и, ни с кем не обмолвившись словом, поднялся и вышел из клуба.
Элис, пребывавшая в одном из своих редких мятежных настроений, отказалась сопровождать Кассандру на прием к леди Карлинг. Не потому, что не одобряла посещения дома столь респектабельной леди, тем более что Кассандру пригласила сама леди Карлинг. Мало того, считала это лучшим исходом рискованного приезда на вчерашний бал. Но она не желала встречаться с любовником Касси в публичном месте, где придется быть с ним вежливой.
— Но ты мне нужна, Элис. Именно потому, что я не хочу ехать с ним в парк, — терпеливо поясняла Кассандра, наблюдая, как подруга чинит разошедшийся шов на наволочке: работа, к которой и ей следовало бы присоединиться. — Он упоминал о фаэтоне, а это значит, что я буду сидеть высоко над землей, у всех на виду. И там есть место только для двоих. Если ты будешь со мной, я вполне могу отказаться ехать.
Однако Элис лишь поджала губы, предпочитая упрямиться, яростно втыкая иглу в ткань.
— Тебя высмеют и подвергнут всеобщему презрению, — отрезала она наконец. — Вдова твоего возраста не должна цепляться за простую компаньонку, когда джентльмен приглашает ее на прогулку.
— Ты не моя компаньонка! — воскликнула Кассандра. — Я не платила тебе почти год, а когда сегодня утром предложила денег, ты отказалась.
Элис обвила нитку вокруг пальца и оторвала вместо того, чтобы отрезать ножницами, лежавшими на столе, у ее локтя.
— Я не возьму ни единого фартинга из его денег или других денег, заработанных таким способом. Не такого будущего я желала для тебя, когда ты была на моем попечении. Не такого! — Подбородок Элис вдруг дрогнул, но она взяла себя в руки и снова поджала губы.
— Знаешь, — вздохнула Кассандра, — по-моему, он добрый человек. И платит мне слишком много, причем сознает это. И он сказал, что никогда… что страсть между нами всегда должна быть взаимной. Что он никогда… ну… не принудит меня.
Элис вывернула наволочку на правую сторону, яростно встряхнула и аккуратно свернула, готовя к глажке.
— Все белье в этом доме так изношено, что буквально стало прозрачным, — раздраженно проворчала она.
— Недели через две, — пообещала Кассандра, — мы сможем купить новое.
Элис ответила яростным взглядом.
— Я не лягу на подушку, купленную на его деньги, — фыркнула она.
Кассандра вздохнула и подняла руку, которую Роджер подталкивал холодным носом. Он положил голову ей на колени и жалобно взглянул в глаза и тоже вздохнул.
— И его семья, похоже, хорошо ко мне относится, — заметила она. — Все его родные из кожи вон лезли, чтобы проявить доброту и заботу обо мне. Правда, они скорее всего пытались уберечь бал от полного провала, но тем не менее кажутся неплохими людьми.
— Да их всех хватит удар, если они посчитают, что он ухаживает за тобой и, более того, стал твоим покровителем!
— Да, — согласилась Кассандра, осторожно теребя шелковистое ухо Роджера. — Он очень красив, Элис. Похож на ангела.
— Тот еще ангел! — бросила Элис, резко втыкая иголку в подушечку. — Приходит к тебе домой, платит деньги и предлагает и впредь платить за услуги. Тот еще ангел!
