свою полицию на улицы чужого города.
Катер уже ждет меня, и я испытываю огромное облегчение, ощутив под ногами палубу «Коралла».
* * *
По окончании рабочего дня несколько человек команды во главе с Буйвалом уволились на берег: К моему удивлению, еще засветло все вернулись на судно. На вопрос, почему они так рано вернулись, Григорий Федорович с усмешкой отвечает:
— Делать-то на берегу нечего. Прошлись, посмотрели немного, заглянули в магазины — там все по карточкам, зашли в кино, но с середины картины ушли. Мы смотрели какой-то американский боевик, Шарыгин насчитал около двадцати таких ударов, которыми награждали друг друга «герои» картины, что после каждого из них человек должен был бы стать в лучшем случае инвалидом второй группы, а у них даже волосы не растрепались. Как только можно показывать такую чепуху, просто не понимаю...
Через некоторое время выхожу на полуют. Густая темнота обволакивает рейд, и только на американских кораблях светятся красные огни на мачтах. Воздух насыщен влагой, и как сквозь густую вуаль, на небе проглядывают яркие звезды. Около второго трюма сидят матросы и слушают Шарыгина.
— Вот так и получилось, — подводит он мтог, — шли в Англию, а попали вроде в Америку. На улицах американская полиция, американские матросы. В лавках — американские сигареты. Товары тоже почти все американские. Автомобили — старых марок. Все по карточкам, дороговизна. В кинотеатрах — американские фильмы. Мордобой и стрельба, стрельба и мордобой. Кто кого бьет и за что — совершенно непонятно.
— Ну что ж, посмотрели Англию, а теперь можно и отдохнуть, — говорит Каримов, и все расходятся.
* * *
Мимо быстро несущегося автомобиля мелькают дома, прохожие, встречные автомобили, старомодные леди с холеными, величественно шагающими на цепочках кошками, американские моряки, витрины магазинов, пустыри, полицейские в белых, лихо заломленных шапочках с клобами в руках. На машине агента едем с Мельдером в Девонпорт, где уже два дня стоит под погрузкой угля «Барнаул». Нужно побывать у Зенькова и зайти в контору топливной фирмы, уточнить заказ на топливо для «Коралла» и «Кальмара».
Машина вылетает из узких улочек города на шоссе «Си-Фронт», огибающее по берегу гору с парком. Это — излюбленное место отдыха местных богачей. Слева расстилается бухта, справа тенистые аллеи и газоны парка. Под обрывом, по краю которого идет шоссе, купальни, курзалы, вышки для прыжков в воду. Но сегодня будний день, и здесь довольно пустынно. Вот кто-то плывет к мосткам купальни. На сине-зеленом фоне воды резко выделяется красная шапочка пловца. С высоты в прозрачной воде видно каждое его движение.
Справа в аллеях виднеются фигуры людей, спящих на скамейках. Это безработные, для которых ночлег под крышей не по карману. Аллеи внезапно кончаются. На невысоком холме, возвышающемся среди луга, покрытого яркой зеленью, на гранитном пьедестале стоит позеленевший от времени памятник английскому мореплавателю и пирату времен королевы Елизаветы адмиралу Френсису Дрейку. Облаченный в средневековые доспехи и шлем, он держит левую руку на эфесе меча, а правой опирается на земной шар. У подножия памятника, на скамейках, пригревшись на солнцепеке, спят безработные да несколько детей играют в песке под присмотром нянек. Луг кончается, еще несколько аллей, крутой спуск — и мы въезжаем в район доков Девонпорта. Несколько крутых поворотов по узким, вымощенным камнями улицам — проходам между складами, и вот мы у цели путешествия. Машина останавливается, и шофер показывает, куда надо пройти, объясняя, что дальше ехать нельзя.
Идем между зданиями складов и контор. У одного из складов толпятся молчаливые, хмурые докеры. Их больше полсотни. Это люди, ожидающие работы. Некоторые из них перебрасываются между собой отдельными фразами, другие ждут молча и терпеливо, держа в зубах давно пустые трубки. Когда мы равняемся с ними, из склада выходит плотный стивидор[9] с огрызком сигары в зубах и пальцем манит к себе ближайших докеров. Несколько человек направляются к нему и, остановившись, вопросительно смотрят на того, в чьих руках обед для семьи, плата за квартиру и, что греха таить, — щепотка доброго табака для изгрызенной пустой трубки.
Стивидор подходит и осматривает каждого с ног до головы, как барышник, покупающий лошадь. Наконец он выбирает одного и через плечо большим пальцем показывает в сторону склада, бесцеремонно отталкивает другого, который кажется ему недостаточно сильным и ловким, покровительственно хлопает по плечу третьего и, повернувшись на каблуках, направляется в склад. За ним идут двое счастливцев. Остальные докеры безмолвно и разочарованно смотрят им вслед.
Один из докеров, пожилой худощавый человек в сильно потрепанном костюме, вынимает изо рта трубку, длинно сплевывает и безнадежно опускается на пустой ящик около склада. Его худые жилистые руки, покрытые сетью вен, дрожат, когда он снова вставляет пустую трубку в зубы, запавшие глаза выражают отчаяние. Сегодня на работу берут очень мало и выбирают молодых и сильных, для него надежды нет. Но и идти домой к голодной семье нельзя, и, надеясь на чудо, он продолжает ждать, хотя у него давно уже от голода дрожат колени и стоять тяжело. Сидеть же нельзя: выйдет стивидор, увидит сидящим и ни за что не возьмет на работу. Рабочий, который устал и сел еще до того, как он начал работу, — плохой рабочий, и ни один хозяин не возьмет такого. Это знают все, и с раннего утра до позднего вечера люди стоят на ногах, при выходе стивидора принимая бравый и лихой вид сытых и сильных людей, хотя с утра, а кое у кого и со вчерашнего вечера во рту не было ничего, кроме пустой трубки. Пожилой докер встает с ящика и продолжает стоять, тупо уставившись в камни мостовой.
Проходим склады и выходим на набережную. Несколько пароходов стоят под погрузкой, большая же часть причальных стенок пуста, и здесь, как и в районе складов, безысходная тоска. Крепкие парни в морских куртках с неизменными короткими трубками в зубах уныло сидят на причальных тумбах и пустых ящиках. Их большие мозолистые, тоскующие по работе руки глубоко засунуты в карманы. Не уйдет корабль в океан, и ветер дальних широт не ударит влажным крылом в обострившиеся от голода скулы.
«Барнаул» стоит под угольным краном. Кран ковшом захватывает уголь из большого штабеля на берегу и с грохотом высыпает его в открытый люк бункера.
Мельдер смотрит на часы.
— Сейчас начнется обед, — говорит он.
Мы останавливаемся и ждем, когда кран перестанет работать, чтобы не
