семьи и братвы замолчали, когда они вошли.
Никто из них не спешил; никто не торопился, и каждая из их женщин шла с такой же лёгкостью и самообладанием, как будто они владели такой же частью империи, как и их мужья.
И они были правы, думая так.
Сердца мужчин с самого начала принадлежали женщинам, и, скорее всего, именно они решали большинство вопросов.
Джетт провёл свою жену Вик вперёд, чтобы она села за длинный стол, который мы накрыли. Она отмахнулась от него, подбежала к Кэти и обняла её. Некоторые из дальних родственников перешёптывались, особенно когда другие Стоунвуды направились к ней. Кэти принадлежала мне ещё до того, как осознала это, и каким-то образом она была нитью, которая связывала нас всех воедино.
Она подружилась с Брей и Вик задолго до всех нас. Её связь со Стоунвудами и подругами была более прочной, чем с членами братвы, а может быть, и с некоторыми членами семьи Арманелли.
Иван неторопливо подошёл ко мне, пока все смотрели на эту сцену.
— Она — нечто особенное, не так ли?
— Она — довершение всего.
— Я и представить себе не мог, насколько глубока эта девушка и насколько она умна. Её мать была умна, но эта... у неё есть потенциал.
— Она не орудие, Иван.
— Она правитель, и это делает её орудием братвы, так же как тебя — орудием Арманелли. У каждого из нас есть своё место.
— Или, может быть, мы решим оставить это место и основать своё собственное где-нибудь в другом месте.
— В этот момент кто-нибудь найдёт и убьёт её. Мы оба это знаем. Ты не можешь всю жизнь скрывать её. Ты не создан для этого. Никто из вас не создан. Посмотри на неё.
Кэти излучала силу. Золотые серёжки, свисающие с мочек её ушей, покачивались взад-вперёд, когда она качала головой, смеясь над чем-то, что говорил Джекс. Чёрное платье сидело на ней как влитое, подчёркивая все её изгибы. Многие мужчины пялились на неё и наверняка задавались вопросом, каково это — наклонить её задницу над одним из стульев. Я так трахал её. Мне захотелось немедленно выпроводить Кэти из клуба.
— Надеюсь, вы оба разобрались со своими проблемами, — сказал Иван. — Сейчас мы создадим новые.
— Не советовал бы вам создавать ничего, что вы хотели бы, чтобы я исправил. Я не умею исправлять. Я уничтожаю всё и жажду мести, но это ни черта не исправляет.
Я оставил его, чтобы поприветствовать Стоунвудов. Пожал каждому из них руку, Джекс был последним. Он хмыкнул и кивнул мне, в то время как Брей протянула мне свою руку, чтобы я тоже пожал её.
Я приподнял бровь.
— Серьёзно?
— О, неважно. — Брей отмахнулась от этого фарса и подошла обнять меня. — Я пыталась быть формальной во всей этой ситуации.
— После того как мы переспали, формальности стали пустой тратой времени, не так ли? — сказал я.
— Не зли меня перед встречей, Ром, — предупредил Джекс.
— Или меня. — Кэти сложила руки на груди и встала рядом с ним. Она заявляла им и мне, что хочет меня, что чувствует ревность, что достаточно смела, чтобы признать это.
Я уважал её ярость и то, как Каталина владела ею.
— Ну что, пойдём? — Бастиан хлопнул в ладоши и жестом пригласил всех занять места за массивным столом из красного дерева.
Несколько мужчин зашептались о том, что Кэти, Вик и Брей будут присутствовать на встрече. Мы услышали эти перешёптывания, но пропустили их мимо ушей. Арманелли не были теми, кто приглашал женщин за стол переговоров. Этим занимались Стоунвуды и братва.
— Мы все находимся в одном месте из-за прискорбных обстоятельств, связанных с кончиной моего отца, — начал Бастиан, заняв место во главе стола.
Я стоял рядом с ним, а Кейд и Данте сидели по обе стороны от нас. Рядом с Данте сидел глава итальянской семьи Лос-Анджелеса. Он был всего на несколько лет старше нас. Глава Нью-Йоркской семьи сидел рядом с Кейдом, старше его на несколько лет, а рядом с ним сидел его брат. Большая часть Братвы была примерно одного возраста, они сидели по другую сторону стола, Иван — в конце, Кэти — рядом с ним.
Стоунвуды занимали середину стола, но это нисколько не уменьшало их силы. Они развалились в креслах, они были крупнее большинства присутствующих здесь мужчин и определённо в лучшей форме. В прошлом я чуть не подрался с Джексом и сомневался, что выиграл бы тот бой. Он бы устроил хорошую драку, это точно.
В Братве было только три главы. Каждый из них годился нам в отцы; каждый из них выглядел совершенно не в своей тарелке и был недоволен нашим присутствием.
— Раз уж мы все здесь собрались, — продолжил Бастиан, — то лучше всего нам провести встречу и обсудить, что произошло в свете кончины моего отца и как нам с этим справиться.
Один из представителей итальянской семьи Лос-Анджелеса пробормотал:
— Не уверен, что мы можем назвать это точной формулировкой.
Бастиан пропустил замечание мимо ушей, но я уже был на взводе, слишком взвинчен, чтобы оставить всё как есть.
— Ты хочешь что-то сказать, Джованни?
— Может, ты и Арманелли, Ром, но я — Валентино. Нам принадлежит Западное побережье, и я просто считаю, что мы все должны принимать участие в принятии решений о жизни и смерти.
— Это не было решением, поскольку он нарушил кодекс поведения. — Я хрустнул костяшками пальцев. — Марио знал это, даже признал, когда мы посадили его на стул.
— Ты просто влюблён в суку, с которой он поступил несправедливо, — усмехнулся он Бастиану.
К этому моменту все лидеры знали, кто эта сука.
Все взгляды были устремлены в её сторону. Она ждала, впитывая пристальные взгляды. Каталина была создана для трона, даже если раньше не подозревала об этом. Она поставила локоть на стол и подпёрла подбородок ладонью, как будто заявление этого человека её совершенно утомило.
— Неужели я такая сука, Джо?
Он хмыкнул и пробормотал что-то по-итальянски.
— Не искушай меня посадить и тебя на стул. Я без проблем убью тебя, если ты будешь так с ней разговаривать, — предупредил я.
Бастиан хрустнул шеей и выдохнул.
— Остынь, — прошептал я ему, потому что знал, что он чувствует давление. Бастиан никогда не хотел быть главой семьи Арманелли, но стал им, и у него это хорошо получалось. Однако он не хотел ни с кем спорить. Это раздражало его. Его время было более ценным, чем это, как и время остальных членов семьи.
— Я здесь не для того, чтобы бросать
