с момента моего появления в этом городке, состоящем из шести финских домиков и нашего барака. Осенью не раз срывал яблоки с дерева, под которым её собачья будка стоит, предварительно загонял камнями в её жилище. Теперь на яблоне и плодов давно нет, но собака как завидит меня, бросается к забору, как будто я вор и разбойник. Друзей ещё не заимел, но зато в лице собаки приобрёл злейшего врага. С ней сталкиваюсь ежедневно, на протяжении трёх месяцев. Она, как пёс шелудивый, недоверчивый – никак ко мне привыкнуть не может.
В левой руке я держу лопату, а правой пытаюсь слепить большой снежок. Наконец мне удаётся его вымучить, но запулить снежком в собаку не успеваю.
На дорожке появляется удивительно красивая девочка. В коротком полушубке, с портфелем в руках она выплыла из-за финского домика, как снежная фея. Медленно продвигаясь по дорожке, которую я только что очистил от снега, она короткими, ворожащими шажками стала приближаться ко мне. В эту минуту растерянный мой взгляд встретился с её взглядом, озорным, насмешливым; моё лицо в миг покрылось красными пятнами от смущения.
Я стою на месте, пошевелиться не могу, с лопатой в руке и с нелепым выражением лица. Пытаюсь неуклюже её пропустить на узкой дорожке, она проворно срывает с моей головы шапку и бросает её через изгородь в сторону собаки. В это время я падаю в сугроб, быстро подняться не могу, замешкался, наступаю на лопату, падаю снова, наконец, поднявшись, смотрю растерянно по сторонам.
Испуганный собственным ощущением беспомощности, замечаю, как девушка, спокойно смеясь, удаляется от меня. Только её задиристый смех ещё звучит в моих ушах, как предупреждение о возможном познании истины через несчастье. Она как будто получала наслаждение от своей смелости, стараясь подавить свою наглость смехом.
Если взглянуть со стороны, конечно, было очень смешно; но, к моему счастью, на улице никого не было, да и мысли мои были связаны только с шапкой, которую мать купила на последние деньги перед новым учебным годом.
В растерянности наблюдаю за виновницей всей суматохи, которая так красиво уходила от ответственности; и за собакой, которая, прекратив рычать, молча, но с большим рвением старалась дотянуться лапами до моего головного убора. Я невольно подумал: «Надо же, при виде такой красоты и собака даже замолчала».
От умиления моё сердце затрепетало, принимая её вызов, я с таким же рвением стараюсь лопатой достать шапку.
Какую-то новую страсть – перехитрить собаку – я начинаю воплощать в жизнь, перелажу через забор и, преодолевая страх быть ею растерзанным, наконец шапку с трудом к себе подтягиваю.
Когда я взял в руки свою шапку, душа моя запела от радости, я показал язык собаке, и только в это время в её глазах увидел ярость.
Неуклюже пытаюсь перебраться назад через забор, и в это время заметил, как моя обидчица возвращается в посёлок. Я заторопился, во мне взыграла не на шутку месть. Я стремился быстро перелезть через забор, зацепился за колючую проволоку и повис в позе сосульки, которую безусловно легко сбить.
Вот и девушка уже рядом. Я стараюсь её схватить руками, но безуспешно, она, ловко изворачиваясь, толкает рукой меня в плечо, и я лечу в чужой палисадник. Мои единственные рабочие брюки разорваны до колен. Собака не находит места, пытается сорваться с цепи. На лай одновременно из барака выходит моя мамаша, а из финского домика хозяин собаки.
Собака тем временем, не обращая никакого внимания на мою неуклюжую возню, пытается меня укусить. От страха я медленно по-над забором пробираюсь к калитке, где меня ждёт плачущая мать и разъярённый хозяин двора. В спешке я пытаюсь оправдываться, прикрывая лопатой порванные штаны, весь в снегу и без шапки. Хозяин, ругая мать, старается перекричать лай собаки. Стоит какой-то невообразимый шум, я ничего понять не могу, только слышу смех феи, моя злость и беспомощность только усиливается, чувствую: наказания не избежать.
Покусывая губы и с невероятными усилиями, я оправдываюсь, стоя перед матушкой с опущенной и непокрытой головой, потягивая носом. Хозяин двора, облегчённо вздохнув, просит, чтобы я собаку больше не дразнил.
Оттряхивая шапку от снега, никак не могу сообразить, в каком доме скрылась моя обидчица. Эта мысль заглушила во мне уже страх и волнение.
У меня в голове теперь только одна мысль: наказать строптивую девчонку, да так, чтобы неповадно было ей впредь со мной связываться.
До крыльца нашего барака мы идём с мамашей врозь, она то и дело раздражённо и сердито повторяет:
– Ничего нельзя тебе поручить! Где так вывалялся в снегу и почему без головного убора?
Она жалобно смотрит на шапку, со злостью её выхватывает из моих рук и произносит при этом:
– Я шапку купила тебе на несколько лет, а ты решил её за одну зиму угробить.
И в тот момент, когда мамаша собиралась меня ударить шапкой по голове, я изловчился и прошмыгнул под её руками в коридор барака, где уже кипела своя утренняя торопливая коммунальная жизнь, полная приключений и неожиданностей.
Быстро собираясь в школу, тревожно сознаю, что часто расстраиваю мать своим поведением, от которого сам в первую очередь и страдаю из-за своей нерасторопности, а возможно, из-за своего строптивого характера. Выхожу из барака с одной лишь мыслью: где живёт моя обидчица? Злюсь на себя, что не дал ей сдачи. Эта мысль меня настолько захватила, что не помню, как я отвечал на уроках, только врезалась в память фраза классного руководителя:
– Владлен, ты сегодня не похож на себя! Что случилось?
Домой я не шёл, а летел, чтобы успеть перехватить свою жертву, когда она будет идти из школы, и отомстить за причинённый мне моральный и материальный ущерб. Тяжёлые мысли, меня одолевая, торопливо гнали домой, не давая ногам мёрзнуть, а рукам стыть.
Около нашего посёлка замечаю, как спокойно и усердно из колонки набирает воду моя обидчица. Переполненный злостью, я прибавил шаг, чтобы поймать и наказать проказницу прямо возле колонки, опрокинув на снег наполненные водой вёдра. Когда я с колонкой поравнялся, вдруг неожиданно слышу:
– Помоги вёдра донести до крыльца дома.
Я от наглости девочки чуть из рук портфель не уронил в снег. Взял себя в руки и как ни в чём не бывало прошептал:
– Поможем, чем можем!
Передав ей портфель, а в руки взяв вёдра, с досады выпалил:
– Куда нести?
– Ну, какой же ты несмышлёный! – с обидой вымолвила моя фея, идя всё время впереди меня, оглядываясь. – Я бы на твоём месте, давно бы узнала, где я живу.
– Какая же ты быстрая, – только я успел
