Молчит.
Он напряжен, между бровями глубокий залом. Включает печку, подогрев сидений. Он делает все правильно, четко и быстро. Его руки не дрожат, в отличие от моих. Наверное, они никогда не дрожат. Сам же мужчина натянут как струна. Я отдаю себе отчет в том, что не звонила ему, не просила помощи. Он как-то сам появился.
— Любишь ты таскать меня на руках, — хмыкаю, закатив глаза. Это я так выражаю благодарность. Я по-прежнему в его куртке, за которую готова драться. Сиденье приятно греет ягодицы, расслабляет. Меня начинает клонить в сон.
— Ты без приключений не умеешь, да? — спрашивает он в ответ. Но не злится, там другие эмоции. Он их прятал, пока нес меня к машине, и продолжает прятать сейчас, прогревая двигатель и рассматривая мои ноги с кровавыми ссадинами на коленях. Он ничего не комментирует, просто поджимает губы и иногда закрывает глаза, будто проваливаясь в сильные эмоции или неприятные воспоминания.
— Ты бы не мог отвезти меня, — я прочищаю горло, — в какую-нибудь ближайшую гостиницу? Я не поеду домой, — отворачиваюсь. Морщусь от одной мысли, что он доставит меня к отцу. В рваных колготках, перепачканную, еще не совсем в себе. Отец даже не удивится.
Илья включает свет над нашими головами и мягко обхватывает мой подбородок, приподнимает его. Внимательные глаза быстро шарят по моему лицу, шее. Изучают.
— Прости меня, Полина, — говорит он, и моя душа разрывается на части.
Сердца ему мало, он хочет изранить и мою душу. Опускаю глаза, но снова их вскидываю.
— Полечка, прости меня, — повторяет он тише. Лучше бы он перестал, от тона его голоса мне еще жальче себя становится. — Я сделал тебе больно. Я не хотел. Я не должен был.
— Ты тут ни при чем. Ты все правильно решил, тебе лучше держаться от меня подальше. Видишь, проблемы одни, приключения.
— Что он тебе сделал? — его голос удивительно спокоен. У меня волосы дыбом от этого его спокойствия.
— Кто?
— Бритый наголо ублюдок. Он так и не признался.
— Ты спрашиваешь как врач? — сверлю его взглядом.
Он мешкает целую секунду, но я замечаю первую реакцию — он сжимает кулаки. Костяшки его пальцев покрасневшие, будто припухшие. Я задыхаюсь от эмоций.
— Как кто угодно, — он жестко надавливает интонациями.
— Не успел. Я вырвалась, — отвечаю. Осведомленности Ветрова чуть позже обязательно найдется логическое и простое объяснение, но пока я буду верить в чудо.
Илья снова на мгновение прикрывает глаза. Потом их распахивает. Качает головой. Беззвучно ругается.
Машина трогается. Я продолжаю рассматривать его руки, сжимающие руль. Сглатываю и испуганно отворачиваюсь.
— Куда мы едем? — спрашиваю чуть позже. Отчаянно борюсь со сном.
— Ко мне, — отвечает он так, будто это само собой разумеющееся. — Надо промыть и обработать твои ссадины. Поесть и отдохнуть.
— Инна не будет против?
— Мы расстались, — говорит он.
— Правда? — ахаю, встрепенувшись. Потом стыжусь безудержной радости в своем голосе и быстро поправляюсь: — Хм, мне жаль. Вы были такой красивой парой.
Он улыбается уголком губ.
— Вижу, как сильно. — Молчит примерно минуту, потом добавляет уже серьезно: — Возможно, она еще дома, я ушел во время ссоры. И встретит нас без восторга, будь готова к этому. Я все улажу.
— Без проблем, — пожимаю плечами. — Илья… спасибо, что нашел меня. Это… было ужасно. Я думала, что умираю.
— Всегда пожалуйста, — отвечает он. — Ты точно не хочешь, чтобы я позвонил твоему отцу? Он, наверное, волнуется. Ехать к нему нам не обязательно, но я могу все ему объяснить.
— Нет! Ты с ума сошел? Ни в коем случае! Пусть он ничего не знает.
— Чего ты боишься? Что он тебе всыплет? — Илья делает паузу, а потом добавляет намного серьезнее: — Он тебя бьет, Полин?
Я вспоминаю, как папа на днях замахнулся, но остановился. Мы находились в шаге от драки, в которой у меня не было шансов победить. Неуютно ежусь. Не знаю, что именно его остановило. Возможно, присутствие Насти.
— Нет, не бьет, Илюш. Я просто не хочу.
— Боишься его разочаровать?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Однажды я его уже разочаровала и с тех пор не реабилитировалась. Не хочу ему доставлять удовольствие, понимаешь? Он всегда очень доволен, когда оказывается прав.
— Расскажешь? О том, как восемнадцатилетняя ранимая девушка смертельно разочаровала взрослого дядьку. Считай, что я заинтригован.
Он говорит это таким тоном, что мне становится смешно! Будто ничего абсурднее в жизни не слышал. Я согрелась, немного повеселела. Илья протягивает мне бутылку с водой, я выпиваю почти половину и чувствую себя значительно лучше.
— Мне тогда только-только исполнилось семнадцать, — поправляю его.
— Та-ак, — улыбается одними губами. Глаза серьезные, даже воспаленные. — Удиви меня, Полина.
— Тебе какую версию? Мою или папину?
— Без разницы.
Вздыхаю.
— Мы с девочками отмечали праздник.
— Именно так обычно начинаются половина историй пациентов в травме, — бурчит он, а я смеюсь! Над его недовольным тоном, над выражением лица!
Драматической паузы не получается. Уж не знаю, как Илья это делает, но мне становится намного легче. Вот просто в разы! Больше я не умираю, и умирать не хочу. Только бороться. Верить. Почему бы не поделиться с ним? Мы ведь и правда друзья, он сам так сказал. Возможно, в ответ он что-то расскажет о себе. Тоже личное, о чем не знает даже Инна.
Глава 32
Полина
— Итак, тебе исполнилось семнадцать, — напоминает он.
— Да. Ты ведь знаешь мою подругу Олесю? Она классная и очень добрая. Так вот, раньше мы дружили втроем — Олеся, я и Вика. Это сейчас мы тусим с Владой и Галкой, потому что вдвоем скучновато. А раньше везде ходили втроем. Влада… она нормальная, ты не думай, просто без тормозов. Ну и туповата немного, раз уж на то пошло. Совершенно не умеет просчитывать последствия своих поступков!
При этих моих словах Илья закатывает глаза, и я немного злюсь на него за это. Он относится ко мне как к маленькой, а становиться его младшей сестрой я не намерена точно. У него есть Даша для этой роли, пусть воспитывает ее.
— Всем мозг дан с рождения, просто не все умеют им пользоваться, — грублю.
— Для того чтобы мозгом пользоваться, надо в него для начала информацию вложить. Правильную.
— Справедливо, — пожимаю плечами, обидчиво прикусываю губу.
— Это никогда не поздно, — говорит он примирительно, и я решаюсь.
— Слушай, раз делать тебе нечего больше. Папа снял нам кафе, но мы с Олесей и Викой оттуда слиняли и пошли в сауну. — Собираюсь с силами и продолжаю нейтральным голосом, как диктор новостей по телику: — Мы напились, обкурились, начали себя вульгарно и вызывающе вести, провоцировать персонал и клиентов. Сорили деньгами, угрожали закрыть это заведение. Портили имущество. Агрессивно реагировали на просьбы уйти. Тогда банщик вызвал ментов, которых мы послали на *уй. Нас скрутили и повезли в отделение. Вика была самой трезвой и скромной, извинилась за нас, ее отпустили домой и даже вызвали такси. А нас с Олеськой заперли в обезьяннике. Будучи в неадекватном состоянии, мы приставали к представителям закона, провоцировали их всячески. Висли на шеях, опять же угрожали расправой. Утром пришел их главный, позвонил моему отцу, тот приехал в течение часа. Рвал и метал. Двоих полицейских на следующий день уволили, потому что они не отнеслись к нам с должным уважением. Потом к нам под окна приходила жена одного из них и кричала, что им теперь нечего есть из-за такой твари, как я.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Илья паркует машину напротив своего дома. Смотрит на меня, и в его глазах отражается понимание. Он догадывается, что там было на самом деле. Папиной версией его не провести! Ну почему он такой?! Почему он мне верит?! Ищет ночами? Зачем ему это надо?!
