поединок, и все предвкушают долгую, изнурительную борьбу между нами, я в том числе.
— Думаю, все хорошо, — отвечаю я, надеясь, что смогу сосредоточиться на подготовке к бою, а не на великолепной рыжей, из-за которой мой член натягивает штаны каждый раз, когда я думаю о ней. — Должно быть хорошее шоу. Парни, вы собираетесь поставить на него деньги?
— Мы будем хорошими приятелями и поставим на тебя, Феникс, но…., — начинает Рис и смотрит на Роуг в поисках помощи.
— Но трудно игнорировать эти десять побед подряд. — Завершает он без эмоций.
— Я когда-нибудь проигрывал кому-нибудь из вас деньги? — спрашиваю я, осушая свой стакан.
— Нет.
— Нет, — подтверждает Рис.
Я бросаю на них острый взгляд и ухожу, предоставив этому факту говорить самому за себя. Эти двое точно знают, что получают, когда ставят на меня.
* * *
Через несколько дней мы с Рисом заканчиваем футбольную тренировку и вместе с другими игроками направляемся к лифту. Я перевожу внимание на себя: я только что принял душ и одет в простую белую футболку и джинсы, пока мы все подшучиваем друг над другом.
— Удачи, Макли. Похоже, она тебе понадобится, — говорит Бен, смеясь.
— Похоже, она тебя терпеть не может, приятель. — Халил добавляет.
— Никто из вас не должен беспокоиться обо мне. И за нее тоже, — отвечает Рис, его тон кусается. — Она будет моей до того, как истечет время пари, это я вам гарантирую.
Я захожу в лифт и встаю в углу сзади, прислонившись головой к стене позади себя, и молча слушаю.
Рис — идиот. Как только он увидел Тайер — четвертую соседку Сикстайн, Неры и Беллами, — он стал одержим ею. Он заключил дурацкое пари с Девлином, одним из наших товарищей по команде, на ее счет.
Возможно, ситуация с пари отчасти была спровоцирована мной. В мою защиту он снова заговорил о Сикстайн.
Как собаки Павлова, я собирался стимулировать его — с помощью наказаний вместо поощрений — держаться от нее подальше.
Я испытываю некоторое чувство вины из-за пари, потому что Тайер кажется клевой, но главное — я знаю, что Рис будет жить и жалеть об этом. Я чувствую это.
Лифт опускается вниз и открывается на этаже под нами под звуки возбужденных разговоров. Мой обзор загораживает Бен, который стоит прямо передо мной, поэтому я не вижу, кто это.
— Извините, нам придется немного потесниться. — Раздается голос, затем звуки нескольких шагов по лифту, и люди затихают, чтобы освободить место.
Это группа девушек, идущих из своей раздевалки, и когда я вижу, как несколько из них пробираются за Беном, чтобы занять свободное место, я узнаю ее.
С ее мокрых волос капает вода, а голова наклонена, когда она протискивается между людьми и в конце концов оказывается передо мной.
— Ой, простите! — говорит она, случайно наступив мне на ногу. — Я не хотела… — Слова замирают у нее на языке, когда она наконец поднимает голову и смотрит в мои темные глаза. Легкая улыбка сползает с ее лица, когда она узнает меня.
Так близко я могу пересчитать каждую веснушку на ее лице. С самого детства я хотел это сделать.
Я чувствую запах шампуня с ароматом розы, исходящий от ее волос, и мои глаза закрываются, когда я сопротивляюсь желанию зарыться в него носом, чтобы запечатлеть этот запах на своих обонятельных рецепторах.
Вместо этого я напрягаюсь.
— Какого черта ты себе позволяешь? — огрызаюсь я, когда она придвигается ближе ко мне.
Люди продолжают набиваться в лифт, толкая тех, кто уже в нем, друг к другу. Бен делает шаг назад и натыкается на Сикс, заставляя ее попятиться ко мне. Ее ладонь ударяется о стену между моей рукой и боком, когда она ловит себя, но это не помогает ей оторваться от меня.
Все ее тело прижато к моему, словно мы два идеально подходящих друг к другу кусочка пазла. Я чувствую каждую ее часть, от бедер до плеч, так как они остаются приклеенными ко мне.
Она смотрит на меня снизу вверх, ее шея полностью выгнута назад из-за разницы в росте, но я держу голову наклоненной назад к стене, уставившись на счетчик номеров над дверями.
Каждый ее изгиб прижимается ко мне, умоляя прикоснуться к нему.
Это чертова пытка.
Если я посмотрю на нее, если загляну в эти широко раскрытые зеленые глаза, мой член станет твердым. Мне требуется все, чтобы сдержать себя, чтобы не смотреть ей в лицо.
— Это не моя вина, — возражает она, немного запыхавшись — то ли от усилий, то ли от волнения, я не уверен, — прежде чем попытаться отодвинуться от меня.
Ничего не получается, она только еще сильнее трется об меня.
Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на своей вынужденной медитации, но они так же быстро открываются, когда я чувствую, как что-то упирается мне в живот.
На этот раз я смотрю на нее сверху вниз.
Не может быть, чтобы это было то, о чем я думаю.
Ее глаза еще больше расширяются, когда она смотрит на меня, а губы слегка приоткрываются. Она знает, что я это почувствовал, но ждет, когда я заговорю.
Я медленно наклоняю голову, прижимаясь губами к ее уху, чтобы никто меня не услышал. Здесь чертовски шумно, девчонки болтают с парнями о выходных, и никто не обращает на нас внимания, но я все равно решаю говорить шепотом.
Мое горячее дыхание ритмично падает на ее кожу, когда я выжидаю несколько тактов, прежде чем заговорить, посылая медленную дрожь по ее позвоночнику.
Мой рот прижимается к ее уху.
— Скажи, что мне, блять, показалось.
Ее голос звучит с придыханием, когда она говорит.
— Феникс…
— У тебя проколот сосок? — я рычу, звук зарождается в моей груди и поднимается в горло.
Она напрягается и начинает отступать, но я не собираюсь позволить этому случиться, пока не подтвердил свое новое открытие.
Я хватаю ее за бедра обеими руками и заставляю прижаться к моему телу.
Она замирает, когда чувствует, как мой теперь уже явно твердый член упирается ей в живот.
— Отпусти меня, — шипит она, но в ее просьбе нет ни капли тепла.
Я игнорирую ее и прижимаюсь грудью к ее груди, вверх-вниз и влево-вправо, ища трения с ее пирсингом.
Ошибки быть не может, это штанга, проходящая через ее левый сосок.
У меня темнеет в глазах и раздуваются ноздри, когда я снова чувствую прикосновение металла на себе. Наша одежда служит защитным барьером, но я все равно чувствую его.
Я не хочу опускать взгляд и
