начала кампании одиннадцать человек».
– Что он может сказать о планах?
– Говорит – неизвестно. Офицеры отдают приказы и ставят цели перед атакой. А еще он спрашивает, что с ним будет.
– Отправим в штаб полка, если будет отвечать, поместят в лагерь для военнопленных.
– Я австриец, не немец, – добавил пленный.
– Давай второго.
И второй ничего важного сказать не мог. Рядовой солдат, знает командира отделения, взвода и роты. И никаких планов командования на ближайшие сутки. Впрочем, в Красной армии ситуация аналогичная. Старлей допросом обескуражен.
– Ладно, вы немцев пленили, вы и ведите в штаб полка.
Попытались выяснить, где он расположен, потом плутали в темноте. Пленных допрашивал капитан, а переводил младший лейтенант. Допрос короткий, толковых ответов капитан не получил. В завершение приказал пленных расстрелять. Михаилу показалось – ослышался.
– Товарищ командир, они же пленные. Их в лагерь надо.
– Кормить за народный счет? И где он, этот лагерь? Отведите в овраг и шлепните. Об исполнении доложить.
Тяжело стало на душе у Михаила. Он пленному про лагерь говорил, надежду дал, а получалось – обманул. Об обмане никто не узнает, а все же скверно. Хотя разумом Прилучный понимал: прав капитан, нет сейчас надлежащих условий. Вышел, сказал бойцам:
– Велено пострелять пленных. Отвести в овраг и уничтожить.
Тяжелое молчание. Воевать с врагом на равных, когда и у него оружие, и у тебя, – это по-мужски. А стрелять в безоружного? Не палачи же они!
Такой приказ получали впервые, еще не привыкли к жестокостям войны. Повели пленных. Те почувствовали недоброе, оборачивались на конвоиров. Вот и овраг. Пленные о своей участи догадались. Один, кому Михаил обещал лагерь, попросил время помолиться.
– Чего он хочет? – спросил Сарычев.
– Просит дать помолиться.
– Пусть. Говорят, приговоренным к смерти разрешают исполнить последнее желание.
– Позволяем, – перевел Михаил.
Оба пленных стали молиться, поцеловали крестики.
– Становитесь лицом к оврагу.
Повернулись, головы опустили.
– Дай я, – обратился Сарычев.
– Исполняй, – кивнул Михаил.
У самого будто камень с души свалился. Сарычев передернул затвор трехлинейки, выстрелил. Снова щелчок затвора, второй выстрел. Тела убитых скатились в овраг. Положено проверить или нет? Михаил точно не знал, нигде и никогда не читал в уставах, да и не говорил никто.
Капитана не нашли, Михаил доложил переводчику о выполнении приговора.
– Собакам собачья смерть! Идите в подразделение.
Вернулись, а на востоке небо уже сереет, через час – новый день. С нашей стороны по немцам – несколько хлопков, стреляли из 82-миллиметрового миномета. Гаврилов приоткрыл глаза.
– Тьфу! Это как палкой в улей совать! Как бы ответку не получить!
На удивление, немцы не ответили, но батарею минометную явно засекли. Это позже Михаил узнал, что немцы и на войне всё стараются делать по расписанию. Завтрак в восемь утра, в половине девятого начинается боевая работа – стреляют артиллеристы, ведут огонь пулеметчики. Причем жили немцы на восточном фронте по берлинскому времени.
Поели, а потом огнем из гаубиц накрыли минометчиков. Снарядов не жалели: на немцев работали и союзники, и оккупированные страны. Не меньше трех десятков снарядов взорвались на позициях минометчиков. Михаил позже там был. Обрушенные капониры, мертвые тела батарейцев. Не уцелели ни люди, ни минометы – исковерканы осколками, разбиты прицелы, деформированы стволы и опоры.
Но это было только начало. Гаубицы после минометной батареи перенесли огонь дальше, по избам, в которых располагался штаб полка. Взрывы, дым, пыль. Кто смог убежать, спрятаться в канаве или воронке, спаслись. Оглушены, контужены, в пыли, но живы. Не иначе как «рама» вчерашняя засекла движение людей и скопление машин у изб деревни.
Разведка у немцев действовала хорошо. И авиационная, и полевая, и радио – да все виды. По почерку радистов полков Функабвер определял дислокацию или смену позиций. Временами отдавали ложные приказы на полковых частотах, пытались дезорганизовать боевую работу.
Тогда Михаил впервые столкнулся с диверсантами. Не киношными, со злобными взглядами и окровавленными пальцами. Таких рисовали на плакатах «Враг не дремлет», «Болтун – находка для шпиона».
Сильно потрепанный полк, куда влились Михаил с Игорем, вошел в небольшой белорусский городок. Бойцы предвкушали небольшой отдых. Попить воды, обмыть лицо от пыли, а если повезет задержаться на несколько часов, то и покушать. Полевая кухня дымила в конце небольшой полковой колонны.
Вдруг раздался треск мотоциклетного мотора, из переулка выехал мотоциклист. Подъехал к голове колонны, стал кричать, что немецкие танки входят в город с другой стороны. Среди бойцов, кто услышал эти слова, началось волнение, даже тихая паника. Танков боялись, потому как средств для борьбы с ними не было. В полку из тяжелого вооружения – только пара станковых пулеметов максим. У бойцов противотанковых гранат нет.
Вперед шагнул капитан, который допрашивал пленных немцев. Как узнал Михаил, он был помощником начальника штаба по разведке.
– Документы! – потребовал он у мотоциклиста.
Тот из нагрудного кармана вытащил документы, отдал капитану. Внезапно мотоциклист схватился за автомат ППД, который висел у него поперек груди. Стоявший слева от капитана боец мгновенно сделал выпад и вонзил штык винтовки в грудь мотоциклисту. Тот упал, мотор мотоцикла заглох. Михаил стоял рядом и ничего понять не мог. Боец в советской форме, мотоцикл ТиЗ – тоже советский.
– Немец переодетый, – громко сказал капитан.
– Товарищ капитан, разрешите узнать: как вы определили? – спросил Михаил.
– Ты когда-нибудь видел бесшумные танки? Их моторы за километр слышны, как и лязг гусениц. Слышите?
На пару секунд тишина. Бойцы, кто поблизости, прислушивались. Ничего похожего на звуки моторов.
– А запах?
Вопрос в тупик поставил. Какой запах? Откуда? Капитан пояснил:
– Не так выхлоп пахнет!
Никто не принюхивался, не обращали внимание. Между тем капитан был прав. Весь качественный бензин румынских нефтепромыслов шел только для снабжения авиации. Синтетический бензин из каменного угля Силезии шел для боевой техники и автомашин. Запах у него при сгорании был более резкий, едкий. Тонкости эти знать надо. Человек неподготовленный не уловит.
Бойцы были поражены. Одно дело – настоящий немец, в форме, в стальном шлеме, при карабине. И другое дело – в форме советской, внешне такой же, как они, рядом стоящие. Танки за время отдыха полка так и не появились. Михаил был впечатлен капитаном. Быстро раскусил врага по мелким деталям! А Прилучный, как и бойцы рядом с ним, ничего не заподозрил. Михаил решил по возможности держаться поближе к капитану. После приказа о расстреле пленных немцев он его невзлюбил, посчитал излишне кровожадным, жестоким. Сейчас мнение переменил. Игорь тоже был в восторге:
– Капитан-то, а?.. Как немца расколол?! Вот настоящий особист!
Капитан особистом не был, но служба у него явно на той
