— Да, приятным это никак не назвать, — пожал плечами Чейз.
— А что с твоей мамой?
— Она умерла от рака груди, когда мне было двенадцать.
— Соболезную.
Он еще раз пожал плечами.
— А что по поводу твоих братьев? Вы хорошо общаетесь?
Он вздохнул и провел рукой по волосам.
— Более или менее. Арон довольно сносен, но считает, что жизнь — это увеличенная копия игры в монополию, где у него есть куча денег. А Люк, будучи средним братом, все время пытается кому-то что-то доказать — убежденный трудоголик.
— Да, а тебя в таком случае как видят в этой семье?
— Паршивой овцой.
— Кто-нибудь из них женат?
— Нет, никто из нас троих, похоже, не готов к такому серьезному шагу, — ответил Чейз.
Его тон был, как обычно, беззаботным, но Милли уловила не высказанное вслух предупреждение. Замечательно! Теперь он думает, что после того, что между ними было, она наивно начала мечтать о счастливой семейной жизни. Это неправда! Ну, разве что лишь на секунду…
— То есть вы в целом ладите?
— Я же сказал, более или менее.
Не особо похоже на счастливую семью. Милли тяжело вздохнула. Пора прекращать думать в этом направлении и хотеть от Чейза того, чего он дать не мог. Судьба сыграла с ней злую шутку.
— Ну а ты? У тебя есть семья? — спросил Чейз.
— Родители и сестра.
— Вы близки?
— Да, — ответила Милли и осеклась. Хоть они и были близки, им она не рассказывала о своем браке так много, как Чейзу.
— Ага, значит, и не настолько уж и близки, — догадался он.
— Нет, на самом деле близки. Моя сестра Зои замечательная. Почти каждую неделю она забегает проведать меня, приносит мою любимую закуску и следит, чтобы я не работала слишком уж много.
— Любимую закуску?
— Да, начос с сыром.
— Как неизысканно, — рассмеялся Чейз. — Я думал, это будет горький шоколад или какой-нибудь экзотический шербет.
— Не такая уж я предсказуемая, да? — заметила Милли.
На мгновение все вернулось на круги своя. Она снова почувствовала ту легкость и веселье. Но что-то мрачное промелькнуло во взгляде Чейза, и он отвернулся к морю.
— Мы почти прибыли, — вскоре произнес он.
Отражающиеся в темной воде огни приближающейся Ангильи слегка подрагивали. Чейз поднялся и принялся колдовать над парусами. В полнейшей тишине их лодка причалила к пирсу, и он помог Милли сойти.
Ресторан находился прямо на пляже — маленький белый домик с коричневой черепицей — один из десятков таких же. Наконец выбравшись с острова с напыщенными богачами, Милли почувствовала, как настроение улучшается. Здесь все было обычным. Тощий кот лежал на каменном заборе, опоясывающем берег. Дети играли в мяч в тусклом свете.
Милли замедлила шаг и засмотрелась на них. Одной из девочек с пышной копной темных кудряшек, наверное, около пяти лет, чуть больше, чем было бы сейчас Шарлотте.
— Милли?
Она почувствовала, как Чейз слегка сжал ее руку. Дети были для нее запретной темой уже два года. Милли просто запретила себе замечать их.
— Милли, — повторил Чейз тихо, и она медленно отвернулась от детворы.
Ей хотелось накричать на него, даже накинуться с кулаками.
«Видишь? Видишь, что ты сделал со мной? До тебя все было в порядке, я выживала как могла. А теперь ты пробудил во мне желание и надежду, а сам больше ничего не хочешь!» — вопило ее подсознание.
Нервно сглотнув, Милли вскинула подбородок и направилась к ресторану. Интерьер был ярким, выполненным в карибском стиле, еда, стоящая на столиках, — свежей и аппетитной. Официант поздоровался с Чейзом, обратившись к нему по имени, и провел их за самый лучший столик, расположенный в отдельной нише.
— Что это? Большая пепельница? — спросила Милли, указав на прямоугольную коробочку, наполненную песком, в середине стола.
— Нет, это всего лишь небольшая песочница, с которой можно повозиться, пока ждешь заказ, — ответил Чейз, взял миниатюрный совочек, лежащий рядом, и, улыбнувшись, протянул его Милли. — Приказ солдатам: окопаться!
— Игрушка определенно для гостей, имеющих проблемы с концентрацией внимания, — заметила она и копнула песок. — Итак, тебе нравится быть архитектором?
— Опять вопросы…
Милли хлестнула его взглядом. То есть теперь и вопросы его не устраивают.
— Это называется разговор.
Чейз откинулся на спинку стула и сделал глоток воды.
— Я люблю делать вещи. Люблю смотреть, как моя идея становится реальностью.
— Для какой фирмы ты проектируешь?
— «Чейз Брайант дизайнс», — улыбнулся он.
— То есть для своей же собственной.
— Я открыл ее пять лет назад.
Он старался говорить небрежно, но Милли все же удалось уловить нотки гордости. Он сделал что-то сам без помощи богатой семьи. Ей захотелось сказать, что она оценила его достижения, что гордится им. Ужас, как глупо.
— Притормози, суровая женщина, — сказал Чейз, косясь на почти опустевший бокал. — Иначе мне придется нести тебя до лодки на руках.
— Я не из тех, кто быстро пьянеет.
— Нет, конечно, — съязвил он.
Милли оставила бокал и с раздражением выдохнула.
— Послушай, Чейз, почему бы тебе не перестать ходить вокруг да около и не сказать?
— Сказать что?
— Что с тебя хватит.
— С меня хватит?
— Да. С тех пор, как… — Милли запнулась. — Очевидно, ты получил свою долю чувственного секса и готов двигаться дальше. И не придирайся к словам.
Она снова схватила свой бокал и осушила его одним махом, сожалея, что вообще завела этот разговор, а глубоко в душе желая, чтобы он возразил.
— Это ты постоянно затеваешь ссоры, — заметил он. — Я купил тебе платье и отвез в один из самых лучших ресторанов во всем Карибском море. Поэтому прости, но я вообще не понимаю, с чего ты это взяла.
Милли посмотрела ему в глаза.
— Серьезно? — тихо спросила она с искренним любопытством.
— Да, — так же тихо ответил он.
Милли почувствовала, как в ее душе вспыхнул слабый огонек надежды, который тут же погас.
Ей было больно. После всего случившегося Чейз так и смог признать, что между ними все изменилось.
Милли знала этого человека всего три дня. Но с того момента, как она согласилась на легкую интрижку, время в этом удивительном раю не имело никакого значения. Да, ва-банк.
На секунду Милли захотелось просто встать и уйти. Ей все это не нужно. Ей не нужен Чейз. Но тут подошел официант, и они сделали заказ.
Она была слаба. Из-за Чейза. Огонек надежды, может, и погас, но он определенно оставил после себя маленький уголек, который теплился и хотел когда-нибудь разгореться в ее сердце вновь.
