поговорить со мной.
— Или со мной, — подала голос тётя Лу с заднего сиденья, не отрываясь от игры Words with Friends на телефоне.
Вик смотрела в окно.
— Прости. Я часто разговариваю сама с собой.
— Это признак гениальности.
Она слабо улыбнулась.
— Скорее, я схожу с ума, но спасибо за попытку взглянуть на это с позитивной стороны.
— Как по мне, — сказала тётя Лу, — ты прекрасно справилась. Ты хороший человек. Приехала ради сестры и держалась достойно.
Я не мог отделаться от ощущения, что в этой истории есть что-то, чего я не знаю. Это всё так сильно давило на Вик, и меня разрывало от бессилия, что я не мог унять её боль.
Я ведь сам сбежал от своей семьи. Брат, которого не бывает ни на праздниках, ни на встречах. Долгое время я считал, что так будет лучше. Но, увидев, как Вик изо всех сил старалась справиться с этими выходными, я начал переосмысливать своё поведение. Возможно, моё бегство вовсе не было проявлением силы. Может, я всё это время был просто трусом.
— По-моему, ты была смелой, — сказал я.
В ответ она лишь усмехнулась и свернулась клубком на пассажирском сиденье. В спортивках, с привычным хвостом на голове, она выглядела… невероятно.
На свадьбе она была сногсшибательной — гламурной, сексуальной. А сейчас, ранимая и уставшая, она казалась мне самым родным человеком.
После долгого молчания она наконец заговорила:
— Моя семья едет в Лаввелл. На всё лето.
Слова повисли в воздухе, пока мы не проехали добрых полкилометра.
— И у меня начинается паника, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. За ней — вторая, третья.
Я едва не съехал с дороги. Это зрелище разбило мне сердце. Мозг лихорадочно перебирал варианты: чем её отвлечь, как заставить снова улыбнуться?
— Это было так больно, — её голос стал совсем тихим, почти детским.
Тётя Лу протянула ей салфетку через спинку сиденья.
Я смотрел на дорогу. Чёрт. Слёзы. Паника. Как мне это исправить?
— А если… — Вик прикусила губу и поёрзала на сиденье. — Если мы продолжим притворяться?
Чёрт. Из всех возможных решений, которые я перебрал за эту поездку — мороженое, песни Бритни Спирс, может, даже танец на обочине — продолжать играть роль её парня после свадьбы мне как-то в голову не пришло.
— Я знаю, это много, — пробормотала она.
Опущенные плечи, потухший взгляд… Мне хотелось вырвать дерево с корнем и бросить его в машину её матери. За эти два дня я не раз видел, как Вик будто исчезает, становится далёкой, хрупкой. Не собой.
А ведь было весело. Притворяться, что я влюблён в неё, оказалось пугающе легко. Я никогда не был влюблён. У меня никогда не было долгих отношений. Обычно всё заканчивалось через пару месяцев. Я работал всё лето без передышки, с таким графиком сложно что-то выстроить.
Но, честно говоря, я и не встречал никого, ради кого хотел бы меняться. Не так, как Джек с Эмили. Жить с ними, видеть их любовь изнутри — это заставляло задуматься. Они нашли друг в друге то, без чего не могли существовать.
Наверное, я просто так устроен. Всегда искал приключений. Всю жизнь боялся скуки.
А теперь мои братья находили своих людей. Строили взрослую жизнь.
У меня была Тесс. Она — мой человек. И я всегда буду любить её и заботиться о ней.
Но кто согласится быть на втором месте после моего ребёнка?
Если судить по дамам на свадьбе — таких немного.
Каждое спасательное чувство внутри меня кричало: надевай плащ и спасай её.
— Это не так уж и много, — сказал я, лихорадочно пытаясь подобрать нужные слова. — Я понимаю, почему тебе это нужно.
— Он великолепный парень, — добавила тётя Лу сзади.
Вик слабо улыбнулась сквозь слёзы.
— Да. Ты был идеальным. Вежливый, умный и чертовски сексуальный в смокинге.
Сердце у меня дернулось. Вот это новость.
На периферии зрения я заметил, как она отвернулась к лобовому стеклу, щеки залились краской.
Она считает меня сексуальным? Интересно. Неважно, конечно… но интересно.
Моя первая реакция была — сказать «да». Сказать: давай я буду твоим парнем сколько хочешь, только не плачь больше никогда.
Но я ненавижу ложь. А вернулся в Лаввелл, чтобы восстановить доверие семьи.
Им и так хватило, когда я объявился с секретным ребёнком месяц назад.
Я сбежал, как только появилась возможность, и с тех пор почти не выходил на связь. Всё время был в дороге, жил в ритме приключений. А они… они всё это время волновались.
Последнее, чего бы мне хотелось — снова причинить им боль. Особенно Джуду. Мы с ним как две половинки одного целого. Я уже потерял Джека. Терять брата-близнеца я не выдержу.
Сзади тётя Лу откашлялась.
— Есть безумная идея. А что, если вы с Вик начнёте встречаться по-настоящему? Влюбитесь, будете счастливы, и это будет шикарной местью твоей мамочке.
Я не рискнул посмотреть на Вик. Сердце заколотилось, ладони прилипли к рулю. Это же абсурд. Невозможно. У нас обоих куча дел. И я ещё сам не разобрался в своей жизни, чтобы думать о серьёзных отношениях.
Я пытался цепляться за эти логичные, здравые мысли. Но мозг, предатель, снова и снова возвращался к тому поцелую. К тому, как она тихонько вздохнула, когда мы отпрянули друг от друга. К теплу её тела под моей рукой, когда я притянул её ближе, крепко обхватив за бёдра.
Я мог бы прожить тысячу лет и всё равно не забыть ни секунды из того поцелуя с Викторией Рэндольф. Он был… совсем не таким, как всё, что было со мной раньше.
— Вы оба взрослые люди, — продолжала Лу, — но если хотите вести себя, как дети и играть в притворство, то ваше дело.
— Мы просто друзья, тётя Лу, — отрезала Вик, вжавшись в кресло, как в броню.
Ну ладно. Моё сердце чуть сжалось, но я отогнал чувство разочарования.
— Ты всё это повторяешь...
— Потому что это правда.
Я упрямо смотрел на дорогу. На эту красивую, печальную женщину рядом со мной лучше было не смотреть. Я знал: если взгляну, остановлюсь, встану на одно колено и предложу ей руку и сердце — только бы она снова поцеловала меня. Только бы забыла про Грэма. Господи, даже имя у него идиотское. Он буквально олицетворение человеческих брюк со складками.
— Послушай меня, дорогая, — мягко заговорила тётя Лу. — Этот урод относился к тебе отвратительно. Я бы с радостью запихнула ему в задницу клюшку для гольфа. А твои родители? Эти идиоты вообще
