— Какой нехороший пациент! — сказал китаец, смеясь. — Ворчит всего только из-за восьми или десяти дней неподвижного лежания!
Седьмого июля, то есть четыре дня спустя, американец был вне всякой опасности; девятого ему было дозволено встать и выйти из палатки подышать свежим воздухом.
Едва он сел на траву, как с уст его сорвалось громоподобное «О!» Он никак не хотел верить тому, что наконец покинул свою темницу.
— Свобода, воздух, свет! — воскликнул янки. — Какое страшное мучение, друзья мои, быть приговоренным задыхаться в палатке! Еще день — и я умер бы от недостатка воздуха.
Затем взгляд его устремился к огню, где на угольях жарилась целая дюжина котлет, распространяя аппетитный запах. Больной приподнялся, чтобы лучше рассмотреть лакомое блюдо, но силы, видимо, изменили ему, и несчастный Корсан, испуская стоны ярости и боли, прислонился к одному из кольев палатки.
— Я точно пьяный, а между тем я и капли виски не брал в рот. Капитан хотел было помочь ему, но тот его оттолкнул.
— Ола! — загремел разозлившийся американец. — Разве вы принимаете меня за бабу, что предлагаете мне руку? Я слаб, сознаюсь, но вина в том не моя, а ваша. Вы посадили меня на такую диету, которая истощила бы самого Геркулеса. Подождите, когда попадут мне на зубок вон те котлеты, что так аппетитно там жарятся, и я стану опять силен как бык.
Все уселись перед котлетами, которые превкусно шипели на блюде из листьев, издавая запах, приятно щекотавший ноздри. Американец стал работать челюстями с угрожающей быстротой; казалось, что желудок его не имел дна. Если бы он не был еще болен, то наверняка проглотил бы большую часть приготовленных котлет.
После ужина путешественники поспешили забраться под навес палатки, рассчитывая рано утром выступить в поход. Очередь первого дежурства была за поляком, который улегся недалеко от костра на открытом воздухе, чутко прислушиваясь к малейшему подозрительному шуму.
Часов около одиннадцати его внимание было привлечено отдаленным топотом. Приподнявшись, он увидел, что на голубоватом фоне горизонта вырисовались очертания какого-то странного зверя.
— О! — пробормотал он. — К какой породе принадлежит это животное? Что-то странное — и не слон, и не бегемот.
Он чуть было не подал сигнал тревоги, но устыдился и спрятался в траве со взведенным курком карабина.
Огромная тень животного приближалась с фантастической быстротой и время от времени издавала свист, похожий на удар кнута.
— О! — крикнул вдруг поляк, вскакивая на ноги.
В этой темной массе он узнал лошадь и всадника, вооруженного длинной аркебузой.
Приняв его с перепугу за миао-цзи23, он поднял карабин и прицелился. Но и бандит был настороже; он быстро зарядил карабин и выстрелил. Пуля просвистела мимо ушей поляка, который стал кричать так, как будто она застряла у него в теле:
— К оружию! Бандиты!
Спутники его выскочили из палатки. Капитан, увидев бандита, скакавшего на расстоянии ста пятидесяти шагов, выстрелил ему в спину. Послышался страшный крик, и лошадь со всадником упали, исчезая во мраке ночи.
— Что это должно означать? — спросил американец.
— Мы имеем здесь дело с миао-цзи, — пробормотал Мин Си, дрожавший от страха.
— Миао-цзи или тонкинцы — это все равно» Идем вперед! — скомандовал капитан, хватаясь за пистолет. — Там кто-то стонет и, может быть, даже умирает.
И в самом деле, из глубины густого кустарника слышались тяжелые стоны. Все четверо путешественников, думая, что бояться им нечего, бросились к этому месту, но к великому своему удивлению нашли одну только лошадь, которая билась в предсмертных судорогах.
— Странно, — сказал американец, осмотрев все место. — Куда же девался сам разбойник? Эй! Друзья, откройте-ка хорошенько ваши глаза!
— Берегитесь! Берегитесь! — крикнул в эту минуту Казимир.
В темноте раздался залп аркебуз, сопровождаемый оглушающими криками. Среди густого облака пыли показалось пятнадцать или шестнадцать всадников, которые, как ураган, подлетели к палатке, спешились, взяли самое лучшее, что в ней было, а затем поспешно взобрались на коней и скрылись из глаз прежде, чем наши ограбленные путешественники успели схватиться за оружие.
XIV. Продолжение предыдущей
Все четверо, еще не пришедшие в себя от неожиданного нападения, поспешили к палатке, которую грабители опустошили почти полностью. О преследовании похитителей нечего было и думать, так как ночь мешала определить точное число разбойников, к тому же они были в густом лесу среди совершенно незнакомой для них местности, где опасности грозили на каждом шагу. Неистовствовал только один американец, который казалось, готов был лопнуть от бешенства. Дать себя одурачить и ограбить каким-то китайским разбойникам — это было слишком для его самолюбия.
— Если бы мне попалась в руки одна из этих собак, я бы ее задушил, — повторял он вне себя.
— Успокойся, Джеймс, — сказал капитан. — Они ведь лишили нас очень немногого, потому что, собственно говоря, у нас почти ничего и не было.
— Но ведь эти разбойники — китайцы.
— А не все ли вам равно кто они — китайцы, тонкинцы или малайцы?
— Но я, во всяком случае, не могу оставить этого так. Что вы намерены предпринять?
— Остаться здесь и быть готовым к новому нападению.
— Разве вы опасаетесь их возвращения?
— Во всяком случае, это меня не очень бы удивило.
— Разве вы предполагаете, что они сыграют с нами еще какую-нибудь штуку?
— Это вполне вероятно.
— Где же могли они спрятаться?
— В лесу, и может быть, даже сейчас следят за нами.
— Не пойти ли нам прогуляться поближе к лесу?
— Для того, чтобы им легче было нас убить?
— Тише!
В отдалении послышался глухой шум, похожий на галоп нескольких лошадей, который сопровождался звяканьем колокольчиков.
— Заряжайте ружья, — сказал капитан, — бандиты опять вернулись!
На опушке леса показалось несколько всадников, которые пустились в карьер по лугу. Капитан и его спутники поднялись, как один человек, и выстрелили в самую середину шайки.
Один из всадников взмахнул руками и неловко повалился из седла. Остальные после нескольких выстрелов показали свои спины и пустились галопом в обратный путь. В продолжение нескольких минут слышались лошадиный топот и крики бандитов, потом все смолкло.
— Э-э! — обрадовался американец, весело потирая руки. — Мне кажется, что у этих мошенников не очень-то много храбрости. О! Вон я вижу там желтую рожу, которая точно мучается в корчах. Может быть, это умирающий?
— Мы можем к нему подойти, потому что после нашего приема миао-цзи едва ли рискнут вернуться скоро.
